Джо рассматривал ее черты: блестящая светлая кожа, немного веснушчатая, кошачий очерк скул, зеленые глаза с точками, под стать коже, — он присовокупил их к ее едва заметному акценту. Ирландка. Ее нос был прямой и тонкий; ноздри, которые могут сделать лицо либо красивым, либо уродливым, — идеально овальное.

— Стало быть, вы не знаете, сколько стоит та или иная вещь, которую вы спроектировали? — спросил он и с удивлением обнаружил по веселости своего тона, что он флиртует, чего ему не удавалось даже в короткие периоды его одиночества, не говоря уже о временах, когда он был… привязан к кому-либо. Слова «неверность» не было в его лексиконе.

Ненакрашенные губы Эммы разошлись в улыбке, обнажив неагрессивные, ровные зубы. Это была щедрая реакция на такую незначительную шутку, и Джо заметил, что ее глаза тоже улыбались; у людей, которые выдавливают улыбку из вежливости, они всегда остаются холодными.

— Не думаю, что я знаю точно, — сказала она, посмотрев в сторону арочного проема; линия ее профиля менялась, словно под кистью художника. — Пол! — Проход оставался пустым. — Извините, — сказала она, — он всегда сматывается, никого не предупредив. — Она отодвинула свой высокий стул от чертежной доски. — Что вас заинтересовало?

Вместе они начали пробираться сквозь валуны мебели в зал магазина. Эмма была одета в грубые рабочие брюки, что поначалу Джо принял за обычную феминистскую прихоть, но теперь, когда она двигалась в них перед ним, ее облик показался ему самым сексуальным сочетанием мягкого и грубого, формы и бесформенного.

— Вон та софа у окна. Которая с одним подлокотником…

— У вас хороший вкус, однако, — иронично произнесла Эмма, но взглянула на него с неподдельным интересом.

Из сумрака темно-коричневой мастерской они переместились в главный зал магазина, и ее волосы обнаружили свой естественный цвет, она была пепельной блондинкой. Схваченные черными в блестках заколками, локоны Эммы нежными прядями опадали на плечи.

— Одна из ваших?

— Моя лучшая работа.

Джо стоял у софы, созерцая обивку из красного вельвета и причудливую декоративную ковку. Он нагнулся, чтобы поближе взглянуть, сам не зная на что; просто так поступают люди, когда покупают большие предметы, мужчины, например, таким образом присматриваются к подержанным автомобилям. Он знал, что она наблюдает за ним, и надеялся, что его мышиного цвета волосы, недавно постриженные немного короче обычного, не очень сильно просвечивают на макушке. За витриной, над линией спинки софы, ходили прохожие — словно живая картинка, как в одной из тех детских книжек, где могут изменяться для комическою эффекта отдельно нижняя и верхняя половинки.

— М-м… мне трудно ее оценить, пока не посижу на ней, — сказал он наконец, сознавая наивность своей фразы, но не зная, каким образом произвести впечатление человека, искушенного в покупке мебели.

Эмма внимательно посмотрела на него и, слегка хмыкнув, сказала:

— Вперед тогда…

— Что?..

— Чувствуйте себя как дома. Присаживайтесь.

Наступила короткая пауза, во время которой Джо разогнулся и подтвердил первое впечатление о себе повторным утверждением очевидного:

— Она на витрине.

— И что?

— Это ведь мне придется сидеть в витрине. Люди подумают, что я какой-нибудь манекен.

Эмма рассмеялась и нахмурилась одновременно:

— Как долго вы планируете на ней сидеть?

Он повертел головой из стороны в сторону с задумчивостью трески.

— Я не знаю. Пока не смогу расслабиться на ней, а неизвестно, сколько времени понадобится, чтобы я смог расслабиться вот так на людях. Мои ягодицы может свести судорогой.

Эмма снова рассмеялась. Ему еще никогда не говорилось так легко с женщинами, с которыми он до этого был незнаком, включая тех, с которыми у него потом завязывались отношения.

— О’кей, — сказал он со вздохом и шагнул в витрину. — Вы уверены, что у вас нет второй такой же где-нибудь в магазине, чтобы я мог провести драйв-тест более тщательно?

— За кого вы нас принимаете, за ночлежку? — сказала Эмма — и подняла голую руку, с парой серебряных браслетов на запястье, театрально указывая на кресла с леопардовой обивкой, пушистые голубые пылеулавливатели, прозрачные пластиковые торшеры. — Каждый предмет, находящийся здесь, уникален.

— Кажется, я начинаю понимать, почему вы работаете дизайнером, а не продавцом, — сказал он и повернулся, чувствуя спиной ее взгляд. Он ощущал себя толстым и грузным среди этих изысканных резных вещей, как будто в любой момент мог здесь что-нибудь повредить или опрокинуть. К этому времени седая парочка с йоркширским терьером остановилась перед витриной и стала его рассматривать.

Джо уселся, чувствуя себя очень скованно. Он ощущал, что ему не хватает только фрака, чтобы смахивать на джентльмена времен царствования короля Эдварда. Ему приходилось удерживать правой рукой левую, которая все норовила ухватиться за ухо. Мимо витрины промчался мальчишка — скейтбордист, затем вернулся и застыл напротив Джо.