— Ну, что вы думаете? — спросила Эмма. — Как ваши ягодицы?

— Сжаты, — ответил Джо, не поворачивая головы.

Седая пара двинулась дальше с разочарованным видом, словно они ожидали увидеть, как минимум, кукольное представление. И тогда Джо сказал это. Обычно для таких случаев он придумывал слова, репетировал речь, пробовал говорить перед зеркалом и потом, в большинстве случаев, оставлял затею; но в этот раз он просто сказал. Его это удивило.

— Не думаю, что смогу оценить эту софу, сидя на ней в одиночку. Мне кажется, что ей нельзя давать оценку, пока не посидишь на ней с кем-нибудь.

Эмма помедлила с ответом:

— Вот как, вы хотите, чтобы я пригласила одного из ваших зрителей войти и посидеть с вами?

К скейтбордисту присоединилась группа приятелей, которые начали строить Джо рожи. Один из них повернулся к нему спиной и сделал вид, что собирается снять брюки.

— Нет. Я думал, что…

— О’кей. О’кей. — Он услышал позади себя скрип деревянного настила витрины. — Мне кажется, я должна быть готова публично рекламировать свои творения.

Она подошла к краю софы и с гораздо менее заметной скованностью в движениях, чем у Джо, присела; он чувствовал ее присутствие на соседней подушке, как Луна чувствует Землю.

На Чапем-Хай-стрит толпа зевак к тому времени уже включала в себя бомжа с безумным взглядом, двух хихикающих школьниц, полицейского и еще одну троицу, которую этот балаган переманил от уличного музыканта с другой стороны улицы. Одновременно Эмма и Джо повернулись друг к другу и взорвались хохотом.

— Мы что, в Амстердаме? В районе Красных фонарей? — спросила Эмма.

— Да. Усаживайтесь поудобней, вашему вниманию предлагается небольшой телебордель.

— Что вы еще хотите от меня?

— Простите?

— Чтобы оценить софу. Нужно мне делать что-нибудь еще? Или просто сидеть здесь?

— Ну… что ж… вам нужно стать… стать кем-то, с кем бы я мог сидеть на софе… — его светло-голубые глаза сузились в притворной серьезности.

— И-и-и?..

— Стать кем-то, с кем бы я мог сидеть в уютном доме и смотреть телевизор всю ночь напролет…

— Стать… подружкой?

— Ну, типа того.

Эмма подтянула коленки, сев на подушку с ногами, и подперла большим пальцем подбородок. Джо заметил, что шнурки на ее кроссовках, слишком длинные, были завязаны на четыре огромных узла.

— О’кей, — сказала она, махнув рукой в сторону окна. — Что там еще идет?

— А?

— Я не хочу смотреть это. Я терпеть не могу документальных фильмов про обывателей.

— А, да. Точно, — сказал Джо, недоумевая, как он оказался в такой глупой ситуации. — Э-э-э… А где пульт?

— Откуда я знаю. Поищи его сначала у себя, перед тем как меня спрашивать.

Джо улыбнулся:

— А вы уже с кем-нибудь живете, позвольте спросить?

— Не выходите из роли, — прошептала Эмма, затем сказала в полный голос: — Что бы ты хотел на ужин? Я могу приготовить макароны, или мы можем заказать готовые блюда из ресторана…

— А… ну да… может быть, чуть позже я бы не отказался от китайской кухни.

— О’кей.

Снова повисло молчание. Джо запаниковал, зная, что не сможет продолжать эту импровизацию долго, и беспомощно посмотрел на Эмму. Та ему подмигнула.

— Оставьте ухо в покое, — снова шепотом произнесла она.

Джо одернул руку вниз и покраснел.

— Мы, похоже, что-то упустили, — продолжала она после задумчивой паузы.

— А?

— Я хотела спросить, мы сразу начнем с семейного очага? Сразу перейдем к уютному просиживанию перед экраном ночь за ночью? А как насчет трех месяцев беззаботной необузданной страсти?

Джо почувствовал, что начинает падать куда-то вниз, проваливаясь сквозь подушки.

— Только для того, чтобы испытать софу. — Эмма смотрела на него решительно. — Я практикую различные методики.

Затем она взглянула в окно. Уличный музыкант, сухопарый бородатый гитарист в военных ботинках и берете, сутулясь брел через дорогу, вид у него был подавленный.

— И, кроме того, как вы еще собираетесь закончить это шоу? — сказала она и склонилась, чтобы поцеловать его в губы, ее рот немного приоткрылся.

Толпа снаружи немедленно разразилась громом спонтанных аплодисментов; Джо показалось даже, что он расслышал приглушенный крик: «Давай, сынок!» Он закрыл глаза, желая плыть вечно в темном озере ее поцелуя; но тут прозвонил колокол, возвещая, как это обычно бывает, о конце спектакля.