Она вытащила столовое серебро бабушки О`Доннелл, которое, как она утверждала, было сделано нашими дальними родственниками из графства Керри во время картофельного голода. Также, она говорила, что Биг Фут испортил вечеринку в честь ее восемнадцатилетия.

Бабушка могла рассказывать такие истории, что никто не мог определить, были ли это правдивые воспоминания, потому что она была нулевой, а нулевым никто не верит.

Часто даже Судья Правды не мог прочесть ее мыслей, соприкасаясь с ее кожей, на допросе.

Я хотела бы, чтобы бабушка все еще была дома. Учитывая то, что ей пришлось пережить — быть нулевой, а ее отец сидел в лагерях — она могла бы понять, что я переживала. Но мама… она всегда пытается быть как все, даже с ее полувылазным образом жизни.

И я была далека от ее примера, насколько это было возможно.

Мама вновь отошла от гостиной и аккуратно установила одно к другому серебро на кухонном столе.

— Как дела в школе?

— Эм, хорошо, — сказала я, растягивая слова. — Слуховой аппарат работает замечательно, — ее лицо озарило облегчение. Она, должно быть, ожидала отвратительную историю про капсулу в ухе, которая до сих пор находилась там. Я вытащила ее. — Видишь, я едва его замечаю, — заработав улыбку, я попятилась к лестнице. — У меня тонна домашней работы. Мне нужно приступать.

— Почему ты не делаешь задания на кухне? — спросила она. — Я сделала для тебя закуску, — мама всегда много готовит, пока папа на заданиях, как будто думает, что сможет заполнить пустоту стряпней. Мне очень хотелось съесть печенье и выложить все про свой день, чтобы мама помогла мне разобраться с моей жизнью. Но я не могла сказать ей, что контролировала мысли девочки в школе, что я стала хуже нулевой. Я отвернулась от утешающих маминых глаз.

— Я полностью разбита, — говорю я. — Пойду заниматься в свою комнату, — я перекинула рюкзак через плечо и, крадучись, направилась к лестнице, бросив прощальный взгляд на печенье.

Это сработало.

— Ну, иди сюда и возьми одно, — сказала она. — Съешь наверху, — я схватила два печенья и улыбнулась ей перед тем, как поднялась по лестнице.

Я бросила рюкзак на кровать. Желудок скрутило, и у меня пропал аппетит, чтобы есть печенье. Бросив его на тумбочку, забралась под одеяло, под которым всегда искала убежище. В конце концов, дрожь унялась.

Я проникла сегодня в голову девушки и указала, что ей делать. И она выполнила это.

Мой побитый серебристый телефон, скрытый в кармане рюкзака, манил меня. Я могла позвонить Симусу, но он захочет узнать, почему я интересуюсь: почему ты спрашиваешь у меня про контроль мыслей, Кира? И тогда бы я солгала, потому что не могу рассказать ему о произошедшем на трибунах или в химической лаборатории.

К тому же, он бы настаивал, чтобы я рассказала маме, а она повела бы меня к другому врачу, как тот, который делал снимок моего мозга, когда мне было четырнадцать. Мама настояла, чтобы он использовал стандартную мыслительную крышку, но снимок Cerebrus 3D маячил в углу, как громадное ядро, угрожая проиллюстрировать жирным шрифтом на цветном изображении, что со мной случилось.

Я вздрогнула под одеялом, от чего по розовому покрывалу пошла рябь по всей длине. Если кто-то узнает, что я могу контролировать мысли, меня запрут в лаборатории. Будут делать эксперименты, исследовать мой мозг. Я поняла, почему Саймон настаивает, чтобы это было тайной. Саймон с его темными глазами и самодовольной усмешкой. Он считался читающим годами, и никто не знал правды.

Потому что он заставил каждого поверить в ложь.

Образ Рафа, распластавшегося, как безжизненная кукла, выскочил из глубины моего сознания, и я натянула одеяло до подбородка. Я была опасна, возможно, смертельно, как оружие. Волны ужаса разбавлялись семенем надежды: может, я не была обречена на жизнь нулевой. Может, я могла это контролировать и передавать мысли, как Саймон. Ощущение пальца Саймона на моем лбу. Он знает, как это работает.

Завтра я попрошу его научить меня.

Я ушла из дома пораньше, надеясь перехватить Саймона до школы.

Прошлой ночью влажность увеличилась, из-за чего моя футболка насквозь вымокла, пока я добиралась до школы. Ученики ходили в синхронных группах по коридору, проходя мимо меня и не осознавая опасность, находящуюся рядом с ними.

Я смотрела на них, завлеченная новой связью между нами. Все, что я должна была сделать, это дотянуться и прикоснуться к их разуму своим… Я прижалась ближе к шкафчикам, чтобы, на всякий случай, увеличить расстояние между мной и шумной толпой.

Был только один человек, с которым я хотела поговорить, но его не было в коридорах. На первом занятии я сидела в самом конце класса, чтобы быть подальше от остальных. Между занятиями я искала Саймона. Пошарив в своем шкафчике в поисках бумажной книги по английскому, моя рука замерла в процессе поиска. Раф должен был сегодня вернуться, и он обладал сверхъестественной способностью знать, о чем я думаю, даже если он не мог прочесть мои мысли. Увидит ли он изменения, которые не видны остальным?