«Нужна сумка?»— подумал продавец.

«Нет, спасибо», — Саймон ухмыльнулся, взял пиво и вывел меня из магазина.

Когда мы вернулись в машину, я скрестила руки.

— Я не пью это, — если грандиозный план Саймона состоял в том, чтобы заставить меня выпить, то он провалился.

— Я тоже, — сказал он. — Не заинтересовал в том, чтобы мой разум затуманился пивом.

Иногда парень вел себя странно.

— Ты совершил преступление, покупая пиво, и даже не собираешься его пить?

— Пиво для Мартина. Мы просто собираемся повеселиться.

Я была уверена, что наши идеи о веселье не были похожи.

Я держала жалобы при себе, пока мы плелись по пригороду, напоминающем центр Чикаго. Люди бродили у древних квартир, которые давно не реставрировались. Мне стало легче, когда мы выехали из трущоб и проехали мимо лесного заповедника. Он был закрыт с наступлением темноты.

— Ты собираешься рассказать мне, что происходит? — лучше страдать в своей комнате, чем быть арестованной сегодня вечером.

— Кира, успокойся. Мы просто встретимся с друзьями, чтобы сделать погружение.

— Погружение?

Он не ответил и направился в сторону главной дороги. В пятидесяти футах от нее на лугу затанцевали полосы света. Саймон выключил машину, и его лицо окрасилось лунным светом.

— Погружение — это то, что делают читающие, — сказал он. — Один напивается, пока другие погружаются в его эмоции, касаясь его обнаженной кожи, — он продемонстрировал это, прикоснувшись пальцами к моей щеке. — Они чувствуют все без фактической интоксикации или похмелья. За исключением пьющего. На следующий день его мысли довольно спутаны.

— Я думала… нельзя, ну знаешь… касаться без…

Его улыбка превратилась в усмешку. — Без достаточной близости?

Вся эта ситуация была мне неудобна.

— Вот почему они погружаются только на секунду, — сказал он. — Этого достаточно для того, чтобы испытать ощущения, без неудобной близости. Поверь мне, никто не хочет испытать это с Мартином.

Теперь я привыкла к лунному свету, я могла различить танцующие лучи фонариков.

— Я не знала об этом.

— Не волнуйся, — он коснулся моей щеки. — Ты ничего не почувствуешь. Ты не читающая, помнишь?

Как будто я могла забыть это.

— Вот почему ты должна притворяться.

Я искоса взглянула на него.

— Правильно. Так почему мы это делаем?

Он откинулся назад.

— Ты теперь изменившаяся. Пора стать частью толпы. Слияние поможет быть менее подозрительной личностью, — его голос стал серьезным. — Самое худшее, если люди узнают кто мы, Кира. Ты должна придерживаться Кодекса Молчания.

Мои брови взлетели вверх.

— Кодекса Молчания?

— Так я его называю. Обет молчания, — произнес он с притворной торжественностью. — Поверь мне, ты не захочешь, чтобы люди знали, что мы можем делать.

Я не поверила Саймону, но знала, что он прав насчет этого. Если люди узнают, что мы можем их контролировать, жизнь станет намного хуже. В любом случае, я не хотела об этом думать.

Огоньки в поле клонились вниз. Проведение времени с друзьями Саймона не было худшей ложью за этот день. Саймон достал ящик пива, и мы направились по траве под жужжание насекомых. Друзья Саймона расположились на одеяле, раскинутом посреди травы.

Я нерешительно связалась с ними, когда мы были в пределах слышимости. Их болтовня прорвалась в мою голову, и я споткнулась о камень, спрятанный в траве. Мысли и запахи смешались. Любопытство проскользнуло в их сознания.

Громкость их шепота снизилась, когда Саймон представил меня. «Это Кира». Его мысли проскользнули в их разумы.

Девушка подложила фонарик под подбородок и поморщилась.

«Привет, Кира. Я Кэти».

Ее черные волосы были собраны в тугой хвост на затылке.

«Привет», — связалась я с ее разумом. Она оглядела меня сверху вниз и решила, что не особо счастлива из-за того, какая я милая. Прежде чем я смогла придумать ответ, мускулистый блондин, сидящий рядом с ней, усмехнулся.

«Привет, Кира», — его звали Зак, и рукава его рубашки были закатаны до локтя, оголяя бледную кожу с черными татуировками. Третий парень, Мигель, сидел на самом краю одеяла. «Привет», — тихо отозвался он, и, покопавшись в его мыслях, я уяснила, что он автор татуировок Зака.

В мертвой точке сидел парень, который, должно быть, был Мартином, представленным, как пьющий. Его неуклюжие руки казались слишком длинными для его тела, а ноги были сложены, как у куклы.