– Заткнись, урод! – попросила хоза. – Нет, я в самом деле поняла. Пирамида сужается. Идти вверх до конца нет никакого смысла.

– А куда есть смысл? – улыбнулась Фаина. – До какого плана? Эх, девочка, пожила бы ты с мое… Лучше всего – не начинать эту дорогу вовсе. Но, если ваш дружок прав, все заканчивается. Тогда и не о чем судить-рядить. Просто не о чем.

Все посмотрели на Тото. Болгарский бродник прильнул к батарее парового отопления, пытаясь с помощью ее и зажигалки разогреть склянку с раствором крови Белки Чуя. Тото повернул к ним торжествующее лицо.

– Закипает! Значит, услышали! Хорошо, что ваны не обыскивали перед погружением в Спираль! Еще свечку надо зажечь… Ник-Ник, поможешь?

Хоз, негромко матерясь, разжег черную свечу.

– Старая метода, – пояснил Тото, помещая ладонь над свечкой. – Больно, но работает всегда. Ого! Кто там?!

Ежась и кривляясь, но все же удерживая ладонь над свечкой, бродник некоторое время внимал.

– Перехват, – наконец сообщил он. – Это не Белка, это якобы его приятель Максимович. Ты знала его, Алекса?

– Для тебя – Александра! – обиделась хоза, которая такое обращение спускала только Ник-Нику. – Да, знала, есть такой. Что он говорит?

– Ну это не телеграф… Отвернитесь, я прыгну.

Хозы опять переглянулись. Отпустить парня – порвать последнюю ниточку, связывающую их с остальным миром. Если, конечно, не считать Архивных ванов, которые, если починят Спираль, обязательно вернутся. Но не отпустить – сидеть здесь, в холодном и скушном краю.

– Валяй! – позволил Ник-Ник. – Только помни: мы тебе поверили.

– Представь себе причинно-следственную цепочку, – попросил Глина.

Белка Чуй коротко хохотнул. Старшие одарили его коллективным тяжелым взглядом и бродник посерьезнел.

– Как я ее себе представлю? – не понял Павел.

Они все так же сидели на земле в еловом лесу. Только лешие и русалки куда-то ушли, и избушка на курьих ножках с треском отправилась «на прокорм» – так объяснил Мельеин.

– Просто подумай о причинно-следственной цепочке. Все в мире висит на ней. Или… – Глина задумался. – Или, скажем, так: причинно-следственная цепочка – это змея, опоясывающая собой весь мир. Еще она проглотила свой хвост, но это сейчас не важно. Так вот: каждый день ты можешь быть свидетелем событий, которые к этой змее не имеют никакого отношения. А этого не может быть. Ясно?

– Не очень…

Пень Решето прикрыл единственный глаз и что-то забубнил – наверное, ругался. Слизень подтек поближе к человеку.

– Хозы, например. Как они магией пользуются? Ты про закон сохранения энергии, например, что-нибудь слышал?

– Что-нибудь слышал, – признал Павел. – Правда, не помню уже, что. То есть, я хочу сказать, я понял, о чем вы. Ничто не может браться ниоткуда.

Он вспомнил, как в Гришиной квартире с Галиной помощью появлялась новая мебель прямо из воздуха, как сам собой сделался ремонт… Пищу юная хоза предпочитала воровать с ресторанных кухонь – наколдованной можно было здорово отравиться. Но простые вещи, такие как соль и сахар, Галя научилась создавать.

– Молодец, – сказал Глина то ли Павлу, то ли Мельеину. – Ничто не может браться ниоткуда. И деваться никуда тоже не может. Но с тех пор, как ты узнал о хозах, ты каждый день видишь нечто подобное. А причинно-следственная змея никогда бы такого не позволила. Как это объяснить?

– Ну… – В поисках подсказки Павел посмотрел на Белку, но бродник только развел руками. – Я не знаю, конечно, как это объяснить. Наверное, откуда-то берется вся эта… Ну масса, энергия и прочее. Может, прямо из Солнца! Там энергии полно.

Мельеин тяжело вздохнул.

– Солнце – горячий жук, бегающий по небесной нитке, – сказал Глина. – Не так уж и много в нем энергии. Так что версия не годится. Можно еще что-то придумать, поумнее, но оставим это на потом. Пока просто запомним: причинно-следственную змею обманывают, а это, в принципе, невозможно. – Глиняный человек заложил руки за спину и принялся расхаживать, словно школьный учитель. – Теперь поговорим, допустим, о компьютерных играх. Учитывая уровень твоего образования, это будет ближе и нагляднее.