Они посидели, выпили, закусили, а потом настало время задушевного разговора. Разговор как-то сам собой переключился на недавнее убийство Сингха.

– Собаке собачья смерть!
– неожиданно выступил Иван.

Амброзия на него подействовала необычно сильно, он был пьян, глаза блестели, язык заплетался, в каждом жесте проявлялось нездоровое возбуждение.

– Все-таки бог есть, - продолжал Иван.
– Я всегда говорил, что ему еще отрыгнется то, что он устроил на Гефесте. В смысле, не богу отрыгнется, а Сингху. Правильно сказано в Евангелии - не судите, да не судимы будете. Он вот начал судить, и его тоже осудили, причем тем же самым образом, что и он нас.

Рамирес аж задохнулся от таких слов. Он уже открыл рот, чтобы дать достойную отповедь наглецу, но его опередил Дзимбээ.

– Ты неправ, Иван, - спокойно, но веско сказал он.
– Я в свое время интересовался христианской мифологией, я еще помню кое-что из твоего любимого Евангелия. Кто без греха, пусть первый бросается камнями. Каждый из нас время от времени совершает поступки, за которые приходится раскаиваться.

– Ни черта себе поступок - заказать убийство собственных братьев!

– Да, он виноват, но он признал свою вину и искупил свою ошибку трудом на благо революции.

– Это не ошибка, это преступление!

– Любое преступление - ошибка, а не ошибается только тот, кто ничего не делает. Знаешь, сколько Сингх сделал для революции?

– Не знаю, - вызывающе заявил Иван.

– И не узнаешь, пока не придет время. Пока просто поверь на слово, убийство Сингха - страшный удар для нашего дела.

– Ничего, ты справишься.

– Я стараюсь, но это труднее, чем кажется. Да, Сингх был тот еще тип, но он был настоящим профессионалом. Я никогда не смогу его заменить.

– Почему же не сможешь?
– ухмыльнулся Иван.
– Еще как сможешь! Давай прямо сейчас позвони, кому надо, и меня не станет, а ты его по-настоящему заменишь. Во всех отношениях.

– Ассенизаторам больше не наливать, - произнесла Дева, безразлично глядя в пространство. Это оказалось последней каплей.

– Да, я ассенизатор!
– заорал Иван.
– Вы все такие крутые, мать вашу, сливки общества, а я простой ассенизатор, пролетарий, дерьмо под вашими сапогами! Но из такого дерьма и складывается наша сила! Стоит вам один раз ошибиться - и все это дерьмо превратится в лед, и вы все на нем поскользнетесь и вся ваша долбаная революция кончится и наступит полный конец всему!

– Что ты несешь...
– возмутился Рамирес, но Иван прервал его истеричным воплем:

– Заткнись! И вы все заткнитесь! Вы как слепые, смотрите по сторонам, но ни черта не видите. О чем мы все мечтали там, на Гефесте? Мир, дружба, счастье, единение, любовь, где все это? У меня работают мобилизованные, вы хоть знаете, что такое мобилизованные?

– Мой отец был мобилизован, - подала голос Галя.

– Был? Конечно, был! А он теперь где? Твой богатый кобель подарил ему уютный домик вроде этого, так ведь? А ты знаешь, в каких домах живут мобилизованные?

– Мой отец жил в двухкомнатном щитовом домике, в котором ютилось десять человек, - спокойно сказала Галя.
– Там был один совмещенный санузел на обе комнаты и не было ни одного компьютера.

– А сколько компьютеров у него сейчас?

– Ни одного. Он мертв.

Иван так и застыл с открытым ртом.

– Мой отец был на той стройке под Нью-Майами, которую сожгли ящеры, продолжала Галя.
– Ты зря так ругаешься, мы прекрасно знаем, как живут простые люди. Мы просто не устраиваем истерику по этому поводу.

– Помнишь, что мы говорили на Гефесте?
– вклинился в разговор Рамирес.
– Будет хорошо, если мы пожнем первые плоды революции лет через двадцать. А ты хочешь, чтобы всеобщее счастье наступило через три месяца. Так не бывает, Иван.

– Да, я знаю, так не бывает, - теперь Иван говорил спокойнее.
– Но если все пойдет так, как идет сейчас, счастья не будет никогда. Посмотрите вокруг - все возвращается к тому, с чего начиналось. Вместо евро теперь кредиты, вместо корпораций - братство, вместо свиноголовых - особый отдел. Что изменилось, кроме слов? Вы говорили о терраформинге, даешь, типа, цветущий сад, ну и где он, ваш цветущий сад? Я знаю, что вы сейчас скажете, дескать, все будет потом, через год, через два, через три... Когда? Когда Деметра станет цветущим садом? Никогда! Вы уже готовы менять идеологию? Планета в опасности, мы должны сплотиться, защитить завоевания революции, даешь железную дисциплину... Тьфу! Помнишь, Джон, ты говорил, что весь Гефест - большой концлагерь? Так теперь вы делаете такой же концлагерь из Деметры! Зачем все это было нужно? Зачем мй свергли власть империи? Чтобы самим стать свиноголовыми?

– Знаешь, Джон, - задумчиво произнес Дзимбээ, - сдается мне, что мы кое-что упустили.

– Да, - согласился Рамирес, - я точно кое-что упустил. Если такие настроения распространились среди населения...

– То тебе надо срочно разрабатывать адекватные контрмеры, - закончил Дзимбээ.

8

Иван молча вышел из комнаты.

– Зря ты так, Дева, - сказал Дзимбээ.
– Никогда не нужно унижать людей. Разве ты не заметила, как он стесняется своей работы?

– Ну и что мне теперь?
– окрысилась Дева.
– Молчать в тряпочку и слушать, как он нас оскорбляет?