Пока в итоге не подошла к кровати, чувствуя жуткую усталость. На массе подушек лежал запечатанный конверт. О, какая конфиденциальность. Кажется, все его слуги просто помешаны на исполнительности. Либо же они бояться его почище дьявола.

Я верила, что он не будет тратить бумагу впустую. Сев на край кровати, я раскрыла конверт, доставая сложенный листок. Ровность и красота почерка поражали… Еще больше поражало, что он писал на английском. В чем смысл? Точнее в чем выгода для него? Он же не мог так стараться для меня? Глупость какая. Блэквуд законченный эгоист, он во всем ищет пользу лишь для себя. А такие мелочи его вообще не должны интересовать.

Ну вот видишь, маленькая эйки. Ты вновь на моей кровати. Жаль я не рядом. Но я уже предвкушаю твой вид на своей постели.

Я стиснула зубы, отрывая взгляд от письма. Мне понадобилась пара дыхательных упражнений, чтобы остыть. Этот мужчина даже на войне не перестает думать о такой чуши, как свое либидо.

Продолжила читать, лишь в надежде наткнуться на что-то более стоящее.

Зная тебя, девочка Шерри, могу предположить, что ты задаешься вопросом «зачем». Откинем объяснения до лучших времен, а пока принимай все как есть. Можешь тешить себя мыслью, что меня нет поблизости, что я невероятно далеко, до тех пор пока я не стану невероятно близко.

Не хотелось мне знать, о чем он думал, когда писал подобное.

Как ты уже поняла, Оливия была послана мной, чтобы забрать тебя сюда, в мой дом. К сожалению (а может к счастью), Владыка — не тот мужчина, который очень много внимания уделяет женщинам. И он уж точно не будет зацикливать внимание на том, что его фаворитки могут перегрызть друг другу горло за это его внимание. Поразительно, эйки, я и не знал, что Райт стал дорог тебе настолько, что ты дерешься за него, как маленькая девочка за любимый леденец.

Я еле-еле подавила в себе порыв разорвать к черту эту бумагу. Блэквуд не знал и сотой доли правды. И мне так захотелось чтобы он оказался здесь. Рядом. Чтобы я ему популярно объяснила причину, по которой чуть не погибла.

Однако я знаю, что эту битву тебе не выиграть. Потерпи, маленькая эйки. Твой леденец к тебе вернется. Но пока он очень занят, кроша своих противников на серпантин.

А теперь я не сдерживала смеха. Чертов Блэквуд меня повеселил своей очевидной ревностью, которую так плохо скрывал.

И как ты понимаешь, мысль, что ты можешь быть в опасности, окруженная людьми нашего мира (а в частности нашими коварными женщинами), его не посещает. Не хочу расстраивать его твоей скорой погибелью. Да еще такой глупой. Надеюсь, ты не обломала свои маленькие коготки в этой нешуточной войны, имя которой Женская ревность?

Идиот Блэквуд не знал истины. Он был слишком слеп, чтобы увидеть другую правду, по которой я просто изгой, не принятый его народом.

Потерпи, девочка Шерри. Тебе придется пожить здесь некоторое время, пользуясь гостеприимством моего дома. Его безопасностью. Но если ты так не хочешь выходить из своей битвы, принимая поражение, — пожалуйста. Никто не удерживает тебя здесь насильно. Кто знает, возможно, Владыка стал для тебя дороже жизни. Вас, человеческих женщин, довольно трудно понять. Особенно когда дело касается мужчин. К одному вы можете испытывать ненависть, а к другому — обожание. Хотя эти двое — просто хозяева твоей свободы. Просто один — в прошлом. А другой — в настоящем.

Ревнуй, Блэквуд. Ревнуй. Все же это тоже месть. И ты не понимаешь, кажется, что я упиваюсь ей в этот момент.

И все же я надеюсь на твое благоразумие. Возможно, ты немного повзрослела с нашей последней встречи и начала понимать смысл этого слова. Если нет, то я охотно поясню: для тебя же будет благоразумнее остаться здесь. До тех пор пока Владыка не вернет себе власть в своем доме. Если говорить доступным тебе языком и объяснять на пальцах — то тебе просто нужно подождать, когда вернется обожаемое яблоко раздора, которое, конечно, достанется тебе, девочка. Может тешить себя предвкушением.

Но только не лежа на моей кровати, Шерри-детка. Будь так добра мечтать о Владыке в другом месте, а когда лежишь здесь, на моей постели, на моих простынях, думай обо мне. И когда кончишь, произнеси мое имя.

Я зарычала, комкая это несчастное письмо, после чего еще и разорвала его на клочки. Подбегая к камину, я швырнула туда обрывки бумаги, чувствуя, как бешено бьется сердце.

Странное дело. Но я чувствовала себя в этот момент так, словно негласная битва между нами окончилась со счетом в пользу Блэквуда. Но это лишь пока, решила я, смотря, как чернеет, корчась, бумага.

Дай срок, Блэквуд, только дай срок.

Мужчина слишком хорошо знал меня. И это в определенные моменты даже пугало.

Не в этот раз.

Достав это темно-синее платье, купленное им для меня еще в Манхеттене, я готова была умереть от счастья. От этой дивной ностальгии, которая внезапно на меня обрушилась.

Я долго любовалась им, вспоминая, как впервые его надела. Мне так нравился его фасон и покрой. Мне так нравилось замечать себя в зеркальных витринах и стеклах машин, когда я шла гордо в этом платье. И в этих туфлях.