– Что отдать?

– Оружие. Приказ подполковника.

Папа посмотрел на сопровождавшего нас капрала. Капрал посмотрел на него пустыми черными глазницами противогаза.

– Почему? – спросил папа.

– Тебе надо объяснить? – Улыбка Хатчфилда осталась на месте, но глаза сузились.

– Да, не помешало бы.

– Это СОП, Салливан. Стандартная оперативная процедура. – Хатчфилд разговаривал с папой как с умственно отсталым. – В военное время толпа неподготовленных, неопытных штатских с оружием – проблема.

Он протянул руку. Папа медленно снял с плеча винтовку. Хатчфилд выхватил у него оружие и снова исчез на складе.

Папа повернулся к капралу и спросил:

– Кто-нибудь выходил на контакт с… – Он не сразу нашел подходящее слово. – С иными?

Ответ был односложным:

– Нет.

Хатчфилд вышел со склада и лихо отдал честь капралу. Это его стихия, он снова со своими братьями по оружию. Он был так возбужден – казалось, еще секунда, и обмочится от счастья.

– Все стволы сданы и сосчитаны, капрал.

«Кроме двух», – подумала я и посмотрела на папу.

У него ни один мускул на лице не дрогнул, если не считать маленьких, вокруг глаз. Дернулись под левым, дернулись под правым: «Нет».

Мне в голову пришла только одна причина, почему он так сделал. Когда я думаю об этом, когда я слишком много об этом думаю, я начинаю ненавидеть отца. Ненавижу за то, что он не доверился своим инстинктам, за то, что не прислушался к слабому голосу, который наверняка шептал ему: «Это неправильно. Что-то здесь не так».

Я ненавижу его прямо сейчас. Если бы он был здесь, я бы врезала ему по лицу за то, что он был таким глухим тупицей.

Капрал пошел к бараку. Пришло время подполковнику Вошу проводить инструктаж.

Пришел конец.

Воша я узнала сразу.

Стоит в дверях. Очень высокий. Единственный из людей в военной форме не держит на груди винтовку.

Мы вошли в бывший госпиталь-морг, и Вош кивнул капралу. Тот козырнул и занял место в одной из шеренг.

Да, вот так это было: солдаты стояли вдоль трех стен, а беженцы сгрудились между ними.

Папа нашел мою руку и сжал; в другой руке я держала мишку Сэмми.

«Как тебе это, пап? Твой внутренний голос зазвучал громче, когда ты оказался окружен людьми с оружием? Поэтому ты схватил меня за руку?»

– Отлично, теперь мы можем получить ответы? – крикнул кто-то, когда мы вошли внутрь.

Все заговорили одновременно – все, кроме солдат. Люди выкрикивали вопросы:

– Они уже приземлились?

– На кого похожи?

– Кто они?

– Что за серые корабли мы видели в небе?

– Когда нас отсюда увезут?

– Сколько выживших вы обнаружили?

Вош поднял руку, призывая нас к тишине. Это сработало, но только наполовину.

Хатчфилд четко отдал честь подполковнику и доложил:

– Контингент лагеря в полном составе, сэр!

Я быстро пересчитала беженцев.

– Нет! – Чтобы быть услышанной, мне пришлось повысить голос. – Не все! – Я посмотрела на папу. – Здесь нет Криско.

Хатчфилд нахмурился.

– Кто этот Криско? – спросил он.

– Гаденыш… мальчишка…

– Мальчишка? Значит, уехал на автобусе с другими.

«С другими». Сейчас, когда я об этом думаю, это звучит даже забавно. Забавно в извращенном понимании.

– Нам надо, чтобы в этом здании собрались все люди, – сказал Вош из-под своего противогаза.

У него был очень низкий, какой-то утробный голос.

– Он, наверное, перепугался, – предположила я. – Криско такой размазня.

– Куда он мог пойти? – спросил Вош.

Я покачала головой – не знаю. А потом догадалась, то есть я точно знала, где искать Криско.

– Яма с пеплом.

– Где эта яма?

– Кэсси, – подал голос папа и сильно сжал мне руку, – почему бы тебе не пойти и не привести Криско, чтобы подполковник мог начать инструктаж?

– Мне? – не поняла я.

Думаю, к тому моменту внутренний голос папы уже кричал, но я его не слышала, а папа не мог об этом сказать. Он мог только попытаться мне что-то сообщить глазами. Например, вот это: «Кэсси, знаешь, как на войне определить, кто твой враг?»