– Я выслеживал оленя.

Прямо передо мной на фоне занавеса из звездного неба стоит тень с очертаниями Эвана, за плечом у него крупнокалиберная снайперская винтовка.

«Держу пари, именно этим ты и занимался».

– Давай пойдем в дом. Я совсем околела.

Эван не двигается. Он продолжает смотреть в конюшню.

– Я проверила, – как можно беззаботнее говорю я. – Это крысы.

– Крысы?

– Ну да, крысы.

– Ты услышала крыс? В конюшне? Из дома?

– Нет. Как я могла их услышать из дома? – В этот момент мне лучше было бы утомленно закатить глаза, а не хихикать, как дурочке. – Я вышла на крыльцо глотнуть свежего воздуха и услышала.

– Ты услышала крыс с крыльца?

– Это были очень большие крысы.

«А теперь – кокетливая улыбка!»

Я выдаю улыбку, которая, надеюсь, сойдет за кокетливую, беру Эвана под руку и тащу его в сторону дома. С тем же успехом я могла бы сдвинуть с места фонарный столб. Если он войдет в конюшню и увидит винтовку – все кончено. Какого черта я ее не прикрыла?

– Эван, все нормально. Просто я испугалась, вот и все.

– Хорошо.

Эван толкает дверь, дверь закрывается, и он одной рукой обнимает меня за плечи, словно хочет защитить. Он убирает руку, только когда мы подходим к двери в дом.

«Сейчас, Кэсси. Быстро отступаешь на шаг вправо, достаешь „люгер“, крепко держишь двумя руками, колени слегка согнуты, нажимаешь плавно, не дергаешь. Давай».

Мы входим в теплую кухню. Возможность упущена.

– Я так понимаю, оленя ты не подстрелил, – как бы между делом замечаю я.

– Нет.

Эван прислоняет винтовку к стене и снимает куртку. Щеки у него раскраснелись от холода.

– Может, ты кого другого подстрелил, – говорю я. – Может, это я выстрел слышала.

Эван качает головой:

– Я вообще не стрелял.

Он дышит на руки. Я иду следом за ним в большую комнату, там он наклоняется у камина, чтобы погреть руки. Я стою за диваном в считаных футах от него.

Мой второй шанс убить Эвана. Попасть с такого расстояния не проблема. Вернее, это не было бы проблемой, если бы его голова походила на консервную банку из-под кукурузы со сливками. Я ведь раньше только по таким мишеням стреляла.

Достаю из-за пояса пистолет.

После того как я побывала в конюшне, у меня не так много вариантов. Столько же было, когда я лежала под машиной на шоссе: или прятаться, или выйти из укрытия. Если буду бездействовать и притворяться, что все отлично, толку не будет. Если я выстрелю ему в затылок, толк будет, то есть я его убью. Но после встречи с тем солдатом я решила, что больше никогда не убью невинного человека. Лучше показать руку сейчас, пока я держу в ней пистолет.

– Я должна тебе кое-что сказать, – говорю дрожащим голосом. – Я соврала про крыс.

– Ты нашла винтовку.

Это не вопрос. Теперь он стоит спиной к огню, лицо в тени, и я не могу его разглядеть. Но голос у него спокойный.

– Я нашел ее пару дней назад на шоссе. Вспомнил, как ты сказала, что выронила винтовку, когда убегала. Увидел инициалы и сразу понял: это твоя.

С минуту я молчу. Объяснение Эвана звучит вполне разумно. Только я не ожидала, что он вот так сразу заговорит на эту тему.

– Почему ты мне не сказал? – наконец спрашиваю я.

Эван пожимает плечами:

– Я собирался. Наверное, забыл. Кэсси, что ты делаешь с этим пистолетом?

«А, с пистолетом? Да вот собиралась отстрелить тебе башку. Подумала, что ты можешь быть глушителем, или предателем человечества, или еще кем-нибудь в этом роде. Ха-ха!»

Я следом за Эваном смотрю на пистолет и вдруг чувствую, что сейчас разрыдаюсь.

– Мы должны верить друг другу, – шепотом говорю я. – Ведь должны?

– Да, – соглашается Эван и делает шаг ко мне. – Мы верим.

– Но как… как ты заставляешь себя верить? – спрашиваю я.

Теперь он стоит рядом. Он не протягивает руку за пистолетом, он тянется ко мне взглядом. Я хочу, чтобы он поймал меня до того, как я окажусь слишком далеко от Эвана, которого я знала, от Эвана, который спас меня, чтобы спастись самому. Кроме него у меня никого нет. Он – крошечный кустик на уступе скалы, за который я уцепилась.

«Помоги мне, Эван. Не дай упасть. Не дай потерять то, что делает меня человеком».

– Ты не можешь заставить себя верить, – тихо отвечает Эван. – Но ты можешь позволить себе верить. Ты можешь разрешить себе доверять.

Я смотрю снизу вверх ему в глаза и киваю. У него такие теплые шоколадные глаза. Такие понимающие и грустные. Проклятье, почему он так красив? И черт возьми, почему я так остро это чувствую? И еще: я доверяю Эвану, Сэмми доверял солдату, когда взял его за руку и пошел в тот автобус. В чем разница? Странно, но, глядя в глаза Эвана, я вспоминаю глаза Сэмми. Я вижу в них то же самое желание услышать, что все будет хорошо. Иные ответили на этот вопрос категоричным «нет». Так что изменится, если мой ответ Эвану будет таким же?