Шрифт:
– Как там? – спрашиваю я.
Рингер кивает в сторону здания, где засел снайпер:
– Да все по-прежнему.
Я медленно приподнимаюсь со своего места. В затухающем пламени от взорвавшегося бензобака осматриваю фасад здания напротив: разбитые окна, облупившаяся белая штукатурка, крыша на этаж выше нашего уровня. Дальше какой-то смутный силуэт, похоже, водонапорная башня, но это все, что я вижу.
– Где? – шепотом спрашиваю я.
– Наверное, снова нырнул. Он как поплавок, все время вверх-вниз, вверх-вниз.
– Он там один?
– Я видела только одного.
– Он светится?
Рингер качает головой:
– Нет, Зомби. Он не опознается как инвазированный.
– Может, это не он стрелял…
– Я видела его оружие, – перебивает Рингер. – Снайперская винтовка.
Но тогда почему у него нет зеленой подсветки? Те, на улице, подсвечивались, а они были ближе, чем этот. А потом, я думаю, что не важно, зеленым он светится или фиолетовым, или вообще не светится. Он пытается нас убить, и мы не можем пойти дальше, пока его не обезвредим. А мы должны продвигаться, пока тот, убежавший, не привел подкрепление.
– А они умные ребята, – говорит Рингер, словно читая мои мысли. – Надеваешь маску человека, и люди перестают доверять друг другу. Выход один: убивай или убьют тебя.
– Он думает, что мы – это они?
– Или решил, что это не имеет значения. По-другому не выжить.
– Но он стрелял в нас, а не в тех троих, что были перед ним. Почему выбрал не легкие мишени, а ту, по которой нереально попасть?
У Рингер, как и у меня, нет ответа на этот вопрос. Только в отличие от меня она не ставит его на первое место в списке проблем.
– По-другому не выжить, – делая ударение на каждом слове, повторяет она.
Я смотрю на Кекса, он смотрит на меня и ждет, какое я приму решение. Решать тут нечего.
– Можешь снять его отсюда? – спрашиваю я Рингер.
Та качает головой:
– Слишком далеко. Я только что выдала нашу позицию.
Я перемещаюсь ближе к Кексу.
– Останешься здесь. Через десять минут откроешься, чтобы отвлечь его, пока мы переходим на ту сторону.
Глядит на меня наивными, доверчивыми глазами.
– Знаешь, рядовой, вообще-то принято отвечать, когда получаешь приказ от командира.
Кекс кивает.
Я предпринимаю еще одну попытку:
– Отвечают: есть, сэр.
Он снова кивает.
– Отвечают вслух. Не кивком, а словами.
Еще один кивок.
Ладно, я хотя бы попытался.
Когда мы с Рингер возвращаемся к остальным, тело Умпы уже убрано. Его спрятали в какую-то машину. Идея Кремня. Нечто похожее он предлагает всем нам.
– Этот паркинг – отличное укрытие. Я хочу сказать, мы можем пересидеть в машинах, пока нас отсюда не заберут.
– Кремень, в этой группе решения принимает один человек, – говорю ему.
– Ага, и нам что от этого? А, я знаю. Давайте спросим Умпу.
– Кремень, – говорит Рингер, – расслабься. Зомби прав.
– Ага, пока вы вдвоем не попадете в засаду. Тогда ты скажешь, что он ошибся.
– Тогда ты станешь за главного и будешь командовать, – жестко говорю я и обращаюсь к Дамбо: – Присмотришь за Чашкой.
Конечно, если нам удастся оторвать ее от Рингер. Чашка снова прилипла к ее ноге.
– Не вернемся через тридцать минут – значит не вернемся вообще.
59
Бензовоз сгорел до покрышек. Мы садимся на корточки у пешеходного входа в паркинг. Улица подсвечена оранжевым светом догорающего огня.
– Вон там мы войдем, – говорю я. – Третье от левого угла окно. Выломано практически полностью, видишь?
Рингер кивает с отсутствующим видом. Ее мысли заняты чем-то другим. Она все время теребит монокуляр, то опустит его на глаз, то снова поднимет. Уверенность, которую эта девушка демонстрировала перед ребятами, испарилась.
– Попасть было нереально… – бормочет она и поворачивается ко мне: – Как понять, когда становишься Дороти?
Я трясу головой. Откуда такие мысли?
– Ты не становишься Дороти, – говорю я и для убедительности хлопаю ее по руке.
– Почему ты так в этом уверен?
У Рингер бегают глаза, словно она ищет подсказку. Вот так же у Танка бегали глаза перед тем, как он сорвался.
– Сумасшедшие не считают себя сумасшедшими. Они считают, что рассуждают очень даже здраво.
Я вижу в глазах Рингер отчаяние, это совсем на нее не похоже.