У нас двойная цель: уничтожить или частично захватить арсенал противника и ликвидировать весь инвазированный персонал.

Нанести наибольший ущерб.

Рингер идет первой, у нее самый острый глаз в нашей группе. Мы проходим следом за ней мимо памятника солдату с суровым лицом на мост: Кремень, Дамбо, Умпа, Кекс и Чашка. Я прикрываю. Петляем между заглохшими машинами, которые проглядывают сквозь покрывало накопившегося за три сезона хлама. Окна разбиты, борта разрисованы граффити, все ценные детали сняты, но что теперь имеет ценность? Впереди меня бежит трусцой Чашка – вот она сейчас ценная. Это самый главный вывод, который я сделал для себя после Прибытия. Убивая нас, они продемонстрировали нам бессмысленность материальных ценностей. Где тот парень, которому принадлежала эта «БМВ»? Да там же, где хозяйка вот этой «KIA».

Мы останавливаемся у южного съезда с моста, всего в двух шагах от Паттерсон-бульвара. Укрываемся за внедорожником. Из-за снегопада дорога впереди просматривается только на полквартала. Быстро не управимся. Гляжу на часы. До эвакуации в парке четыре часа.

В двадцати ярдах от нас посреди перекрестка стоит бензовоз. Он перекрывает вид на левую сторону улицы. На той стороне четырехэтажное здание, я его не вижу, но на инструктаже мне сказали, что это самая выгодная точка наблюдения за мостом. Когда сбегаем с моста, я даю знак Рингер держаться правее, чтобы бензовоз оказался между нами и четырехэтажным домом.

Рингер резко тормозит у бампера и падает на землю. Группа следует ее примеру. Я по-пластунски подползаю к Рингер и шепотом спрашиваю:

– Что видишь?

– Трое на два часа.

Прищурившись, смотрю через монокуляр в сторону здания на противоположной стороне дороги. За кружевным занавесом снежинок видно, как три зеленых пятнышка дрожат над тротуаром и увеличиваются по мере приближения к перекрестку.

Первая мысль: «Твою мать, а ведь от этих линз есть прок».

Мысль вторая: «Твою мать, это гады, и они идут прямо на нас».

– Патруль? – спрашиваю я у Рингер.

Она пожимает плечами:

– Наверное, засекли вертолет и теперь идут проверить.

Рингер лежит на животе, держит их в прицеле и ждет команды. Зеленые пятнышки увеличиваются – они дошли до угла напротив. Под «маячками» на плечах еле видны их фигуры. Ощущение очень неприятное, как будто их головы горят радужным зеленым огнем.

«Пока рано. Если начнут переходить дорогу, отдашь приказ».

Рингер делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Она терпеливо ждет моей команды, и похоже, что ждать она может хоть тысячу лет. Снег оседает ей на плечи, вплетается в ее черные волосы. Кончик носа Рингер становится ярко-красным. Минута все тянется и тянется. А что, если их не трое, а больше? Если мы выдадим себя, сюда из дюжины разных мест может повыскакивать еще сотня. Открыть огонь или ждать? Я закусываю нижнюю губу и пытаюсь взвесить все «за» и «против».

– Держу их в прицеле. – Рингер, наверное, неправильно поняла, почему я медлю.

Зеленые пятна останавливаются и собираются в кучку, как будто решили о чем-то переговорить. Понять, куда они смотрят, невозможно, но я уверен, что о нашем присутствии они не знают. Если бы они знали, где мы прячемся, они бы побежали на нас, открыли огонь или нашли бы себе укрытие, – в общем, перешли бы к действиям. У нас преимущество – элемент внезапности. И у нас есть Рингер. Даже если в первый раз она промахнется, второй выстрел попадет в цель. Дать команду не проблема.

Так что же меня останавливает?

Рингер, наверное, думает о том же, потому что, взглянув на меня, спрашивает:

– Зомби? Какие будут распоряжения?

Какие могут быть распоряжения? У нас приказ: уничтожить весь инвазированный персонал.

Но вот что подсказывает интуиция: «Не спеши отдавать команду. Выжди».

А я где-то посередине.

За долю секунды до того, как мы слышим выстрел мощной снайперской винтовки, на дороге в двух футах перед нами возникает фонтанчик из грязного снега и крошек асфальта. Это сразу решает стоящую передо мной проблему выбора. Команда вылетает, как будто ее выбивает из моих легких ледяной ветер:

– Огонь.

Пуля Рингер попадает в один из подпрыгивающих зеленых огоньков, и тот гаснет. Другой огонек устремляется вправо. Рингер поворачивает ствол в мою сторону. Я пригибаюсь, она стреляет, и второй огонек гаснет. Третий уменьшается в размерах – бежит туда, откуда пришел.

Я вскакиваю на ноги. Нельзя допустить, чтобы он поднял тревогу. Рингер хватает меня за запястье и рывком возвращает на землю.

– Черт! Рингер, что ты делаешь?

– Это ловушка. – Она показывает на шестидюймовую канавку в дорожном покрытии. – Ты что, не слышал? Это не они стреляли. Стреляли оттуда. – Рингер кивает в сторону здания на противоположной стороне улицы. – Слева. И, судя по траектории, с высоты, возможно, с крыши.

Я трясу головой. На крыше четвертый инвазированный? Как он узнал, что мы здесь, и почему не предупредил остальных? Мы прячемся за бензовозом, стало быть, он засек нас еще на мосту. Засек и не открывал огонь, пока мы не нашли укрытие и он не лишился возможности в нас попасть. В этом нет смыла.

– Я так понимаю, это то, что называют туманом войны, – продолжает Рингер, словно прочитав мои мысли.

Я киваю. Все слишком быстро становится слишком сложно.

– Как он нас увидел? – спрашиваю я.