А обстановка здесь все хуже. Эти двое, кажется, спать вообще перестали, и коридоры патрулируют чуть ли не круглосуточно. Поэтому собрания мы устраиваем все реже. Меня Лауди, конечно, сопровождает, да и то, в последнее время как-то неохотно, но провести целую толпу через всю школу, когда на каждом шагу можно нарваться, – это уже чересчур. Не хочу его подставлять, да и остальных тоже. Если Кэрроу заметят, что нам помогает кто-то из эльфов, то для профилактики могут перебить весь обслуживающий персонал.

Поэтому мы связываемся друг с другом через галеоны, не выходя из гостиных, и договариваемся, что, когда и где будем делать в следующий раз. Кэрроу, кажется, никак понять не могут, как мы умудряемся действовать так слаженно. Куда уж им, с их убогими умишками.

От Хагрида так и не получается ничего добиться. Ст'oит задать ему вопрос, как он напускает на себя загадочный вид и просит не торопить события – все, мол, узнаете в свое время. Боюсь, как бы поздно не было. Северус всерьез подумывает о том, чтобы посадить Хагрида на цепь, но не уверен, что удастся найти достаточно прочную. Мерлин, если бы не он с его шуточками, я бы тут уже, наверное, с ума сошел! Все-таки юмор здорово помогает держаться. У нас здесь сейчас настоящий филиал ада, а когда смеешься – вроде бы и не так все страшно. Да и вообще, если уж Северус может шутить в такой обстановке, то мне тем более жаловаться нечего. Ему гораздо хуже. Мне, по крайней мере, не желают мучительной смерти те, кому я помогаю. Иногда я почти готов возненавидеть их за это, хоть и понимаю, что никто ни в чем не виноват. Так нужно.

Я иду по коридору, как обычно, вцепившись в волшебную палочку и внимательно прислушиваясь к каждому звуку. Не хочу снова попасть в какую-нибудь ловушку. Хватило. Да и вообще, надоело быть мальчиком для битья.

Возле кабинета трансфигурации до меня доносится тихий плач. Я останавливаюсь и напрягаю слух. Плачет, определенно, девочка. Кажется, такое со мной уже когда-то было. Память услужливо рисует картину: большое темное помещение и маленькая фигурка на полу в самом дальнем углу. Традиция у них, что ли, такая – плакать в классе трансфигурации? Впрочем, мне и самому в прошлые годы именно в этом помещении нередко хотелось разрыдаться, так что я их понимаю.

Чуть помедлив, я осторожно открываю дверь и захожу внутрь. Она сидит спиной ко мне, уронив голову на руки. Хрупкие плечи вздрагивают, спутанные золотистые волосы разметались по столу. Я не вижу ее лица, но мне это и не нужно, чтобы узнать. Астория Гринграсс.

С тех пор, как она передала мне кровевосстанавливающее зелье, я несколько раз пытался поймать ее взгляд в Большом зале – разумеется, так, чтобы никто, кроме нее, не заметил. Либо я перестарался с конспирацией, либо она специально делала вид, что ничего не видит. Лишь пару раз скользнула по мне глазами – такими равнодушными, что я бы, наверное, решил, что ее помощь мне померещилась, если бы в кармане не лежало доказательство – платок с инициалами.

Я тихонько покашливаю, привлекая внимание.

Астория быстро вскакивает и направляет на меня волшебную палочку.

– Стой на месте! Не двигайся! Держи руки на виду!

Я поспешно поднимаю руки, удивляясь про себя, как быстро она среагировала. Личико мокрое от слез и помятое, на щеках красные пятна, но губы решительно сжаты, а светло-карие глаза блестят так воинственно, что я невольно отступаю на шаг.

– Не двигайся! – резко повторяет она.

– Я ничего тебе не сделаю, – я стараюсь говорить мягко и убедительно. – Ты же помогла мне. Неужели ты думаешь, что после этого я могу причинить тебе вред?

– Откуда мне знать? – надменно возражает она. – От вас чего угодно можно ожидать, это все знают.

Надо же. Вот уж не предполагал, что у нас такая ужасная репутация. И это мне слизеринка говорит, подумать только!

Астория прикасается рукой к щеке и, кажется, только вспоминает, что недавно плакала. Вытирает слезы рукавом – судя по всему, грязным, потому что на хорошеньком личике появляются некрасивые темные разводы. Я быстро достаю из кармана ее собственный платок, раньше, чем она успевает среагировать, и протягиваю ей. Она удивленно смотрит на него, точно впервые видит, и кивает на стол. Я со вздохом подхожу ближе под прицелом палочки и кладу платок туда, куда она указывает.

– Знаешь что, достань свою палочку! – чуть подумав, командует Астория. – Достань и положи рядом.

Я мог бы оглушить ее, но, разумеется, даже не пытаюсь. Она быстро хватает и палочку, и платок. Отлично. Теперь я безоружен. Джинни меня бы убила.

– Ты позволишь мне присесть? – она кивает, и я усаживаюсь на край стола.

Астория прячет мою палочку в карман, вытирает платком лицо, и собирается было спрятать и его, но я останавливаю ее взмахом руки. Она смотрит на меня вопросительно.

– Могу я оставить его у себя?

– Зачем? – подозрительно спрашивает она, крепче сжимая шелк.

– Мне нравится думать, что это подарок.

– Хм… – она критически оглядывает платок – теперь уже не такой красивый – быстро очищает его от грязи и снова кладет на стол.

– Спасибо, – говорю я и поспешно добавляю: – Не только за платок. Я действительно благодарен тебе за то, что ты сделала.

– Профессор Снейп не слишком рвался тебе помогать, – неохотно произносит она. – Но я подумала, что он этого так не оставит.