Контраргументов она вновь не находит и некоторое время просто хмуро молчит.

– Ладно, – наконец, нехотя произносит бабушка и придирчиво меня оглядывает, не упуская из виду ни темно-синюю строгую мантию, ни начищенные до блеска ботинки, ни белоснежный ворот рубашки. – По крайней мере, одет ты прилично, – заключает она, удовлетворенно кивая.

Я подавляю вздох. Да, я прилично одет. В отличие от нее. Помню, когда я был помладше, меня одновременно удивляла и смешила эта ее странная привычка изо дня в день, из года в год носить одно и то же. Потом, конечно, разобрался, в чем дело. Теперь уже не смешно. Грустно, скорее.

Я помню день, когда умер дед. В тот вечер я, как обычно, незадолго до отхода ко сну пришел к нему в кабинет, чтобы послушать очередную забавную историю. Я сидел в кресле, которое тогда казалось мне огромным, пил горячий шоколад, одной рукой обнимая плюшевого грифона, и слушал, затаив дыхание, звучный баритон деда, рассказывающего мне собственную (надо заметить, значительно более увлекательную) версию небезызвестного «Фонтана феи Фортуны». Он любил переделывать сказки. А если учесть еще и то, что повествования он всегда обыгрывал в лицах, подражая голосам, то нет ничего удивительного в том, что я каждый раз хохотал до колик. В тот вечер тоже.

Пока он вдруг не упал, схватившись за сердце. Я ужасно испугался, пытался растормошить его, но ничего не получалось. И тогда я заплакал. А потом в кабинет вбежала бабушка. Не знаю, что именно она услышала – звук падения или мои всхлипы, но момент ее появления я помню четко. На ней было длинное зеленое платье, тогда еще совсем новое – изумрудная ткань была яркой и очень нежной на ощупь, а не выцветшей от времени, как сейчас, а лисий мех был густым и блестящим. И шляпа – эта смешная шляпа с чучелом ястреба. Ее бабушке подарил дед. Сказал, что она очень на нее похожа. Такой подарок был вполне в его духе. Несколько дней после этого бабушка с ним не разговаривала, но потом успокоилась и шляпу даже стала носить. Иногда. Чтобы деда порадовать.

С тех пор вот так и ходит. Уже десять лет. Я не знаю, что с этим можно сделать. И осуждать не могу. Меня раздражают плюшевые игрушки, я ненавижу сказки и более чем прохладно отношусь к шоколаду. Странно, что смеяться совсем не разучился.

– Я ненадолго, ба, к обеду вернусь, – обещаю я, целуя ее сухую морщинистую щеку, и аппарирую на Диагон-аллею.

*

Кажется, я уже наизусть помню дорогу от гриффиндорской башни до кабинета Снейпа. Интересно, смог бы я дойти с закрытыми глазами? Наверное, да. Я помню каждую ступеньку, каждый поворот, каждую трещинку в стенах, которых иногда касаюсь пальцами. Узнаю голоса волшебников на портретах и даже различаю почти неуловимое изменение запаха. В подземельях воздух влажный и тяжелый, и пахнет он травами, дождем и почему-то – совсем немного – морем. Я закрываю глаза, и запах становится отчетливей.

Смешно – море в подземельях. Я видел его только однажды, в детстве, и мало что сейчас помню. Помню шепот волн и пугающе бесконечную синюю воду. Помню шум прибоя и руки деда, который пытался научить меня плавать. Так и не научил. И запах – его я тоже помню.

Внезапно меня резко обдает холодом – словно кто-то окатил меня ледяной водой. Я распахиваю глаза, стремительно оборачиваюсь и сталкиваюсь с яростным взглядом Кровавого Барона. Ох, ну надо же так…

– П-простите, с-сэр, – бормочу я, запинаясь. – Я не хотел, я п-просто шел, задумался и… и вот… извините…

Несколько секунд он разглядывает меня, словно какое-нибудь неприятное насекомое, затем вдруг совершенно по-снейповски усмехается, поворачивается спиной и величественно уплывает.

Я провожаю его фигуру глазами. Однако ж… Нет, закрывать их в подземельях я больше не буду. Чревато. В следующий раз я столкнусь не с Бароном, а с Малфоем, а драку на слизеринской территории Снейп мне не простит.

Я приглаживаю волосы, которые буквально встали дыбом после столь тесного контакта с призраком, и продолжаю путь. Собственно, я уже почти пришел. Надеюсь, Снейп не слишком занят, а то еще выгонит – обидно будет. Дойдя до его двери, я стучусь.

– Лонгботтом, – изрекает Снейп, оглядывая меня с головы до ног, – благодарю хотя бы за то, что не примчались сюда в день приезда, а выждали сутки.

– Я могу уйти, сэр, если вы заняты, – предлагаю я, отступая.

– Да нет уж, заходите, раз пришли, – он делает приглашающий жест.

В кабинете все по-прежнему – банки со всякой мерзостью, шкаф и стол с загадочными пятнами непонятного происхождения. Приятно, что есть вещи, которые не меняются. До меня вдруг доходит, что зельеварение Снейп больше не преподает, а значит, и его помещения должны были перейти к этому моржу Слагхорну. Н-да, хорошо бы я выглядел, если бы так оно и было!

– Сэр, а почему вы здесь? – спрашиваю я. – Зельевар ведь теперь профессор Слагхорн.

– То есть вы к нему пришли? – осведомляется Снейп, поднимая бровь.

– Нет, сэр, – я мотаю головой. – Просто только сейчас об этом подумал.

– Лонгботтом, к вашему сведению, я живу здесь уже пятнадцать лет, – сухо сообщает он. – Полагаете, я могу так просто отсюда уйти?

– Нет, сэр.

– В таком случае, прошу за мной, – он резко разворачивается так, что полы мантии взметаются, и проходит в лабораторию. Я иду за ним.