Она перешагнула через него. Он был быстр, поразительно быстр. Одна рука взметнулась к ней. Венди отшатнулась к двери, но ему удалось-таки схватить ее за подол халата. Послышался треск раздираемой ткани. Она вырвалась, а он оказался на четвереньках. Космы волос ниспадали на лицо, как у зверя — большой собаки или льва.

— Черт бы вас побрал обоих! Я знаю, что вы хотите сделать! Но у вас ничего не выйдет. Эгот отель мой! И я нужен ему. Я… я…

Венди выскочила в коридор и буквально выдернула из кладовки сына.

— Дверь, Денни! — закричала она. — Закрой дверь!

Денни с треском захлопнул тяжелую дверь, прежде чем Джек вскочил на ноги. Задвижка вошла в петлю как раз в тот момент, когда тело Джека обрушилось на дверь.

— Выпустите меня отсюда! — бушевал он. — Выпусти меня, Денни, чертов сын, я твой отец и хочу выйти отсюда. Делай, как я тебе велю!

Рука Денни непроизвольно потянулась к задвижке. Венди схватила ею руку и прижала к своей груди.

— Слушайся отца, Денни. Сделай, как тебе велят, или я задам тебе такую трепку, которую ты долго не забудешь! Открой дверь, или я раскрою твой проклятый череп!

Денни взглянул в лицо матери, бледное, как оконное стекло. Они слышали его тяжелое дыхание через полудюймовые дубовые доски двери.

— Венди, выпусти меня, выпусти сейчас же! Ты! Дешевка! Выпусти, и я прощу тебя А не то отделаю так, что родная мать не узнает.

Денни застонал, мать глянула на него и поняла, что он вот-вот упадет в обморок.

— Пойдем, док, — сказала она, сама удивляясь своему спокойствию. — Это говорит не твой отец. Запомни — это говорит в нем отель.

— Выпустите меня сию минуту! — завопил Джек. Послышался царапающий звук, словно он пытался разодрать дверь ногтями.

— Это отель, — сказал Денни. — Я понимаю — это отель.

Он обернулся к двери. Лицо его было страдальческим.

Тянулся длинный, длинный день.

Они сидели на большой кровати в своей квартире. Денни вертел в руках лиловую модель фольксвагена с лягушкой-монстром за рулем. Через фойе на первом этаже до них доносился грохот и стук в дверь кладовки, разъяренный и хриплый голос отца. Джек извергал отборнейшую брань, обещая воздать им за предательство того, кто трудился на них, не покладая рук.

Денни думал, что здесь, в квартире, они не будут слышать отца, но его буйство явственно доносилось из шахты кухонного подъемника. Лицо мамы было бледным, на шее виднелись ужасные следы…

Мальчик вертел в руках модель машины, папин подарок за успехи в чтении.

Там, где папа пытался обнять маму слишком крепко.

Мамочка поставила на проигрыватель пластинку с музыкой, в которой преобладали рожки и флейты. Она устало улыбнулась Денни. И он пытался ответить ей улыбкой, но у него не получилось. Музыка, даже включенная на полную мощность, не заглушала криков отца и стука в дверь кладовки, где он был заперт, точно зверь в клетке. Что, если папа захочет в туалет? Что ему делать?

Денни заплакал.

Мать уменьшила силу звука, посадила Денни на колени и принялась укачивать его.

— Денни, все будет хорошо. Вот увидишь. Если мистер Хэллоранн не услышал твои призывы, услышит кто-то другой. Когда кончится буран. До этого никто не сможет пробиться сюда. Но когда буран кончится, мы уедем отсюда, все трое. И знаешь, что мы сделаем будущей весной?

Денни покачал головой — он не знал. Ему казалось, что весна не вернется никогда.

— Мы отправимся на рыбалку. Возьмем напрокат лодку и будем рыбачить, как в прошлом году на Чаттертонском озере. Ты, я и папа. Может быть, ты поймаешь окунька на ужин. А может, мы ничего не поймаем, но зато прекрасно отдохнем. — Я люблю тебя, мамочка, — сказал он, прижимаясь к ней.

— О, Денни, я тоже люблю тебя.

На улице выл и свирепствовал ветер.

Около половины четвертого, когда стало смеркаться, вопли в кладовке утихли.

Они оба погрузились в дрему. Денни все еще лежал на коленях у матери. Наступившая тишина заставила его проснуться. Молчание было хуже, чем крики и стук в дверь. Что там? Папа заснул? Или умер? Или…

Или выбрался из кладовки?

Через четверть часа тишина была нарушена тяжелым металлическим грохотом. Послышался скрежет, потом механическое жужжание. Венди с криком проснулась.

Лифт снова заработал.

Они прислушивались к его шуму, прильнув друг к другу. Лифт поднимался с этажа на этаж, гремя кабиной. Двери хлопали. Слышался смех, пьяные крики, вопли и визги.

«Оверлук» снова ожил.

Он сидел на полу, вытянув перед собой ноги, с пачкой бисквитов на коленях и поедал печенье одно за другим, не ощущая вкуса, — ел потому, что должен был что-то есть. Когда он выберется отсюда, ему понадобится сила, вся, какая ни на есть.