Никогда в жизни Джек не был столь несчастен, как в эту минуту. Все тело болезненно ныло. Голова трещала от боли в похмельном синдроме. Язык был сухим и шершавым, словно по нему прошлись граблями, горло саднило от бесплодных выкриков, в ушах звенело, сердце стучало молотом. Вдобавок болели плечи, которые он расшиб, пытаясь высадить дверь.

Когда он выберется отсюда, то устроит небольшой тарарам.

Он жевал бисквиты, не желая уступать желудку, который отказывался принимать пищу. Он вспомнил об экседрине в кармане, но решил обождать немного, пока успокоится желудок. Что толку глотать болеутоляющее, если желудок тут же извергнет его. Нужно пошевелить мозгами. Знаменитыми мозгами Джека Торранса. Разве ты не тот парень, что живет за счет своих мозгов? Ты же Джек Торранс, автор бестселлеров, признанный драматург, известный мыслитель, без пяти минут лауреат Пулитцеровской премии. Вот что значит жить своими мозгами.

А кроме того, жить своим умом — значит знать, куда подстелить соломки перед тем, как упадешь.

Джек положил в рот еще одно печенье и захрустел им.

Вся беда в том, что его семья не верит в него. Есть, есть выход, который для всех них будет просто идеальным. И он знает этот выход. Его жена захотела взять над ним верх. Она настрогала сына против него, более того — пыталась убить! А теперь вот заперла в этой проклятой кладовке.

И все же слабенький внутренний голос царапал совесть.

Да, но откуда взялась выпивка? Не тут ли зарыта собака? Ты же знаешь, что бывает, когда ты напьешься, — знаешь по собственному опыту. Когда пьян, то дуреешь и становишься свинья свиньей.

Джек отшвырнул пачку бисквитов — она ударилась о полку и рассыпалась по полу. Он вытер губы ладонью и глянул на часы: 6.30, Он проторчал здесь уже несколько часов. Жена заперла его в этой проклятой кладовке, и он провел здесь черт-те сколько времени.

Потом ему припомнился отец, и Джек понял, что именно заставляло отца напиваться. А что еще остается делать, если ты женат на такой женщине, которая слоняется по дому с выражением великомученицы на лице, если она висит гирей на твоих ногах? Но мать никогда не держала отца в плену, как это делает сейчас Бенди. Сама духовно мертвая, мать связывала отца по рукам и ногам брачными узами. И все же тот пытался выполнить свой долг отца, воспитывая четырех детей, да к тому же тащил по жизни разлагающийся труп матери.

Что ж, они были неблагодарными детьми, все четверо, в том числе и он сам. Теперь он платит по долгам — его собственный сын тоже оказался неблагодарным. Но надежда есть. Только бы выйти отсюда… Он покажет Денни пример, и когда Денни вырастет, то поймет, что отец поступил так из лучших побуждений. Но как простить жене, которая встала у него на пути, пытаясь лишить его возможности стать членом руководства «Оверлука» и со временем… подняться до должности управляющего! Она отбирает у него Денни, а Денни — это входной билет. Глупо, конечно, с их стороны — зачем им сын, если они могут заполучить отца? Но… таковы уж их условия.

Теперь он не будет вступать с женой в споры: он пытался урезонить ее в Колорадской гостиной, но за все свои старания получил бутылкой по голове. Подождите… скоро он будет действовать иначе. Дайте только выбраться отсюда.

Он сжал кулаки и едва удержался, чтобы не забарабанить ими в дверь. Снова начался бал, снова рекой льется шампанское. Где-то там танцует с другим соблазнительно обнаженная девушка.

— Вы мне поплатитесь! — взвыл Джек. — Черт бы побрал такую семейку, вы мне поплатитесь! Вы примете лекарство за это — обещаю вам…

— Тише, тише, — произнес у двери мягкий голос. — Не нужно кричать, старина, я вас отлично слышу.

Джек вскочил на ноги.

— Грейди, это вы?!

— Да, сэр, не кто иной, как я. Кажется, вас заперли?

— Выпустите меня, Грейди. Да поскорее.

— Я вижу, вы не провернули то маленькое дельце, о котором мы говорили, сэр. Насчет наказания сына и жены.

— Они-то и заперли меня. Отодвиньте же ради Бога засов.

— И вы позволили им запереть себя?! — в голосе Грейди послышалось вежливое изумление. — Боже, женщине, вдвое слабее вас, и маленькому мальчику? Это рекомендует вас не с лучшей стороны…

В правом виске Джека болезненно забился пульс.

— Выпустите меня, Грейди, и я займусь ими.

— В самом деле, сэр? — вежливое удивление сменилось не менее вежливым сожалением. — К своему огорчению, я должен сказать, что сомневаюсь в этом. Я и кое-кто другой пришли к выводу, что вы не проявили должной старательности. У вас… кишка оказалась тонка.

— Я сделаю это! — прорычал Джек. — Клянусь вам!

— И доставите нам своего сына!

— Да! Да! Да!

— Ваша жена станет возражать, мистер Торранс. Она оказалась более крепким орешком, чем вы думали. Гораздо более находчивой. По всей видимости, она взяла над вами верх? — Грейди хихикнул: — Видимо, нам самим следовало заняться ею.

— Я приведу его к вам, клянусь, — сказал Джек, прижимаясь лицом к дверям. Он весь покрылся потом. — Жена не будет возражать. Не сможет.

— Боюсь, вам придется убить ее, — сказал Грейди хладнокровно.

— Пусть будет так, только выпустите меня.

— Вы даете честное слов, сэр?

— Честное слово, обещание, святую клятву — все что угодно! Только…

Послышался щелчок отодвигаемой задвижки. Дверь дрогнула, приоткрылась — и Джек лишился дара речи. На мгновение ему показалось, что за дверью стоит сама смерть.