— Нужно сделать так много, а времени почти нет. — Император вздохнул. — Далмат, проследи, чтобы тело отвезли в Агию Софию и подготовили к погребению. Затем возвращайся сюда, я буду на стене.

— Господин, я нашел письмо на теле Нотара. — Далмат протянул императору лист бумаги. — Кажется, написано рукой мегадуки. Он просит, чтобы погребением занялся монах Геннадий.

Константин глянул на письмо.

— Если это последняя воля почившего, нужно ее исполнить. Хорошо, везите тело в монастырь Христа Пантократора.

Геннадий сидел за столом и смотрел, как горят в жаровне бумаги, как загибаются, чернеют их края, как осыпаются пеплом — подобно всем его планам, выстроенным с неимоверным трудом. Монах нахмурился. Он так и не понял пока, что же сорвалось, отчего все пошло прахом. Нотар исполнил обещанное, но султан остался жив. И Халиль не мог его предать, ни в коем случае. Что бы он выиграл, раскрыв султану собственный заговор? Но если визирь не предал, остается единственная возможность: Мехмед сумел вызнать про готовящееся покушение. А это означало, что после сдачи города жизнь монаха Геннадия не будет стоить и ломаного гроша.

Рисковать не стоит. И покинуть город лучше этой же ночью, пока на стенах и под ними кипит бой. Мешочек золота откроет путь за морские стены, а место на венецианском торговом корабле уже оплачено. Тот отвезет его в Перу, венецианскую гавань на другом берегу Золотого Рога, а там можно сесть на корабль до Кларенцы и явиться ко двору Дмитрия.

Все было потеряно в любом случае, даже если город и выстоит. Прочность унии будет доказана, и патриархом Геннадию не бывать.

Монах бросил последний лист бумаги в жаровню. Некоторые секреты — список получивших взятки, опись состояния — были слишком важными, чтобы забрать с собой или оставить без присмотра. Пусть лучше сгорят. Когда последний лист рассыпался пеплом, в дверь тихо постучали.

— Входите, — пригласил монах, и вошел послушник Евгений.

Под монашеской его рясой была надета кольчуга, на боку висел меч.

— Все готово? — спросил Геннадий. — Я хочу уйти, как только начнется битва.

— Отец Геннадий, все готово. Но есть важная новость: сюда принесли тело мегадуки Нотара. Император попросил тебя подготовить тело к погребению.

— И когда же состоятся похороны?

— Сегодня. Тело мегадуки понесут с крестным ходом по улицам к Агии Софии, а там положат в крипту.

— С чего императору вздумалось поручить уход за покойником именно мне?

— Мне сказали, что такова была последняя воля Нотара.

— Это странно, очень странно…

Геннадию вспомнилась последняя встреча с мегадукой. Тот заявил, что презирает монашье двуличие и коварство и что сам он, Нотар, вероломно покусится на жизнь султана лишь ради Константинополя.

— А где тело мегадуки сейчас?

— Оно в подвалах.

— Проведи меня туда.

Оба спустились в сырые катакомбы под монастырем, к маленькой комнате, где на каменном столе лежало обезглавленное тело мегадуки, по-прежнему облаченное в броню.

— На теле обнаружили что-нибудь необычное? — спросил Геннадий. — Знаки, послания?

— Только записку с просьбой поручить обряд погребения вам.

Геннадий задумался. Возможно, мегадука перед смертью изменил мнение… близость гибели часто искажает мысли человека. А возможно, есть и другое послание, и оно написано вовсе не на бумаге…

— Помоги снять броню, — приказал он служке.

Они вместе раздели мегадуку: стащили пластинчатые доспехи, кольчугу под ними. Наконец Геннадий стянул пропитанный кровью хлопковый подкольчужник. Кожа на груди мегадуки была черно-серой от побоев и переломов. Геннадий перевернул тело. На спине, врезанные в плоть, были начертаны слова:

Мехмед стоял на редуте спиной к городу и созерцал собравшееся войско. День выдался ясный и чистый, послеполуденное солнце сверкало на доспехах, будто море раскинулось у Мехмедовых ног. Рядом оно казалось сумрачным, глубоким — ближе всех к султану стояли стройными плотными рядами янычары в черной броне. За ними расположилась анатолийская кавалерия в сверкающих кольчугах. За их спинами до самых окрестных холмов беспорядочно толпились башибузуки в бурых кожаных доспехах, напоминая далекий берег. Почти семьдесят тысяч воинов, величайшее войско в мире.

В правой руке Мехмед держал голову мегадуки. Он поднял ее высоко, и толпы разразились ошалелым торжествующим криком. Рев тысяч глоток накатил волной, захлестнул, затопил, и с ним пришло пьянящее ощущение силы и власти. Вот они, его послушные разящие руки. Тысячи рук. Султан скажет воинам, что они сражаются за Аллаха, ибо они хотят это услышать. Но на самом деле сражаются они за Мехмеда. Султан скажет воинам: Аллах смотрит на них, но на самом деле это Мехмед наблюдает за каждым их движением. И когда город падет, слава достанется не Аллаху — Мехмеду.