— Ваше величество, не прощайтесь. В этом нет нужды, я не покину вас в бою. И не просите у меня прощения. Для меня величайшая честь служить вам, и будет честью еще большей умереть рядом с вами.

Константин положил ему руку на плечо и вымолвил только:

— Спасибо тебе.

Затем он отошел и обратился ко всем собравшимся:

— Спасибо вам всем! Вы хорошо мне служили, и знаю: послужите и в будущем. А пока — отдыхайте. В грядущей битве вам понадобится вся ваша сила.

В городе стало совсем темно, когда Уильям и Тристо наконец достигли цели: нищей, захудалой ночлежки близ центрального рынка Константинополя. Трехэтажное здание насчитывало не одно столетие и опасно кренилось вправо — оно непременно обвалилось бы, не поддерживай его дом по соседству. Уильям поднял факел и осветил болтавшийся над входом ветхий знак, где виднелись едва различимые контуры кровати и буханки хлеба.

— Ты уверен? — усомнился юноша.

— Я заплатил немалые деньги, — ответил Тристо. — Убийца-испанец устроился именно здесь, на втором этаже.

Уильям вытянул меч.

— Ну, добро. Давай-ка разберемся с этим раз и навсегда. Не хочу дрожать за свою спину, пока дерусь с турками.

Он распахнул дверь и ступил в большую комнату, заставленную столами и скамейками. Пустую — лишь одинокий старик восседал за столом и, запрокинув голову, хлестал вино из кувшина. Красная жидкость лилась на лицо, пятнала белую рубаху. Старик грохнул кувшином по столу и мутно взглянул на вошедших. Уильям приложил палец к губам, но тот не обратил на это внимания.

— Идите, пейте сколько влезет! — замычал он, рыгнул и добавил: — Зачем вино туркам оставлять?

— Потом, — сказал ему Уильям, и они с Тристо устремились к лестнице у правой стены.

Наверху обнаружился узкий коридор с дверями по обе стороны.

— Которая? — прошептал Уильям.

Тристо покачал головой.

— Мне сказали: второй этаж — и все.

— За тобой левые, я возьмусь за правые. Идем на счет три. Раз, два, три!

Они одновременно ударили ногами в противоположные двери.

Комната перед Уильямом оказалась пустой. Тристо же узрел любовную пару. Женщина пронзительно завизжала, а мужчина принялся натягивать одежду, восклицая:

— Я не знал, что она замужем!

Тристо притворил дверь и перешел к следующей.

Из комнаты слева высунулся седобородый грек, вопросивший сердито:

— Что происходит?

Но Тристо показал ему меч, и грек испарился, грохнув дверью. Осталась последняя возможность.

— Она, — заключил Уильям и ударил ногой.

Дверь распахнулась, охотники ворвались внутрь, но нашли только сухую корку на столе да бутыль вина. Испанец скрылся.

— Похоже, он спешил, — заметил Тристо, указывая на открытый сундук в углу.

Там обнаружилось несколько рубашек, сапоги и кувшинчик. Вытащили пробку, посмотрели — пустой, на стенках следы черной вязкой жижи. Уильям принюхался.

— Яд, — изрек он уверенно. — Карлос тут был, больше некому.

— Вы что тут делаете? — послышался пьяный голос. Они обернулись: старый пьянчуга, недавно хлеставший вино из кувшина, теперь стоял, покачиваясь, у двери.

— Хотите комнату — платите!

— Мы кое-кого ищем. Испанец, ростом чуть ниже меня, темноволосый.

— А-а, Карлос, — выговорил хозяин гостиницы заплетающимся языком. — Дрянные у него манеры, но расплачивался золотом. Ушел сегодня, оставил деньги и ушел.

— Куда?

Хозяин пожал плечами.

— Сказал, домой отправляется. Дескать, работа его исполнена.

— А что он еще сказал? — осведомился Тристо.

Хозяин прислонился к дверному косяку, почесал нос.

— Сказал, да… Говорил, нет смысла рисковать жизнью ради убийства того, кто все равно погибнет. Сказал, что город обречен и мы все умрем.

Уже давно минула полночь, но София не спала. Она стояла у окна своих покоев и смотрела на город — единственное место в мире, которое царевна считала своим родным домом. София была одета в кожаные брюки, сапоги и кольчужную рубаху, на боку висел меч. Она приготовилась сражаться или бежать в случае необходимости. Но София не могла себе представить, что ей придется покинуть Константинополь. Не могла вообразить город заполненным турецкой армией, турецкой речью.