Наконец султан поднял и левую руку, приказывая молчать. Крики стихли, войско замерло в ожидании. Когда султан заговорил, тишину нарушал лишь его голос да слабое его эхо: голоса тех, кто передавал слова султана дальним отрядам.

— Вчера один из неверных пытался убить вашего султана! — прокричал Мехмед. — Смотрите, что вышло из такого коварства и обмана!

Он швырнул голову мегадуки, и та покатилась по склону высокой насыпи. Войско ответило ревом ликования.

— Неверные желали моей смерти — но Аллах защитил меня. Он, всеблагой и милосердный, защитит и вас. Аллах с нами, мы — его карающий меч! Он даст нам силы сокрушить латы неверных и стены их города. Каждый погибший заслужит место в раю, а каждый выживший получит богатства и женщин Константинополя. А тот, кто первым взойдет на стены, получит богатство, не виданное и в самых дерзких снах. Стены Константинополя рассыплются перед нашими пушками, защитники города затрепещут перед вашей мощью. Завтра империя римлян падет, и вы станете ее могильщиками! Вы несокрушимы! Аллах с нами! Мы победим!

Войско взорвалось дикими криками, улюлюканьем. Султан выждал, пока вопли утихнут, и завершил речь:

— Готовьтесь к бою! Точите оружие, ешьте, спите. Сегодняшней ночью мы атакуем — и завтра город будет нашим!

Радостные крики турок казались императору едва различимым рокотом, как будто вдалеке на берег накатывали волны. Константин возвышался над Золотыми воротами и смотрел на воинов, собравшихся выслушать напутствие вождя перед битвой. Греки, венецианцы и генуэзцы стояли вперемешку; их побитые, поблекшие доспехи тускло отсвечивали в лучах заходящего солнца. Меньше восьми тысяч — а турок почти вдесятеро больше. Но император видел доблесть этих людей. Пусть их латы во вмятинах, кольчуги в прорехах, зато рука тверда и дух крепок. Воины города будут сражаться, как львы, и с Божьей помощью выстоят и на этот раз.

— Воины мои! — воззвал император, и голос его раскатился над войском. — Час битвы близок! Вы всегда храбро бились с врагами Христа! Теперь я призываю вас выйти на последний бой за свои дома, за город, известный всему миру!

Раздались крики одобрения, но большинство молча ударили окованными пятками копий о мостовую, родив слитный ритмичный рокот. Когда он утих, император заговорил снова:

— Пусть наши стены изуродованы вражескими пушками. Господь с нами, и в этом наша сила и мощь. Стойте же крепко и бесстрашно, не думайте о спасении, но помышляйте разить врага! Звери бегут от зверей, но вы — люди с храбрыми и полными веры сердцами. Вы сдержите натиск грубых варваров, покусившихся на великий Рим.

Снова тяжелый рокот копий.

— Варвары бесчестно и подло напали на Римскую империю, — продолжал Константин. — Враги нарушили заключенный ими же договор, убивали наших крестьян во время уборки урожая, мешали нашей торговле и топили наши корабли. Теперь они хотят осквернить наши храмы, превратив их в стойла! О, мои братья, мои сыны! В руках ваших — спасение христианской веры! Судьба старейшей империи христианского мира — в руках ваших! Знайте: пришел день вашей бессмертной славы, ибо даже капля пролитой сегодня крови сделает вас мучениками за веру! Бейтесь же за братьев своих и сестер! Бейтесь за Константинополь!

— За Константинополь! — взревели воины, и снова раскатился глухой рокот копейных ударов.

Так мощны и резки они были, что Константин ощутил: камень дрожит под ногами. Он поднял руки, призывая слушать, и рокот утих.

Последние слова императора были печальны:

— Если у вас есть те, с кем вы хотели бы проститься, идите и проститесь. Когда настанет время, колокола призовут вас на стены. Я встречу вас там.

Слуг императора призвали в большой восьмиугольный зал Влахернского дворца. Собрались все, от поваров и прачек до кузнеца, — человек сорок, выстроившихся в четыре ряда. Впереди них стояли самые высокопоставленные и любимые императором придворные, среди них — Далмат и Сфрандзи. Вдоль стен зала высились воины варяжской гвардии. Когда вошел император — в полном доспехе и с короной на голове, — все преклонили колена.

— Встаньте, друзья мои, — попросил император. — Я призвал вас сюда поблагодарить за долголетнюю верную службу. Многие из вас не переживут сегодняшнего штурма. Возможно, мы не увидимся больше. Поэтому я хочу попрощаться со всеми вами.

Он подошел к самому краю дальнего ряда, где нервно переминался с ноги на ногу, глядя в пол, молоденький парнишка, слуга на конюшне.

— Мальчик, как тебя зовут?

— Петр, — ответил тот, отважившись поднять глаза на императора.

— До свидания, Петр. Спасибо за верную службу — и прости мне обиды, какие я тебе причинил.

Константин подошел к следующему, дворцовому кузнецу — высокому, мускулистому крепышу.

— До свидания, Иоанн. Ты хорошо и верно служил мне, и я прошу прощения за все обиды, причиненные тебе.

— Ваше величество, мне нечего прощать. Я позабочусь, чтобы сегодня ваш меч был острым.

— Спасибо.

Император попрощался со всеми и попросил прощения у всех, кроме Далмата и Сфрандзи. Затем подошел к последнему, положил руку ему на плечо:

— Прощай, старый друг. Ты был моим самым доверенным советником. Прости меня за то, что я не всегда следовал твоим советам.

— Ваше величество, вы делали то, что считали нужным, — ответил Сфрандзи.

— Возможно, мы не увидимся больше. Если так, прошу тебя: расскажи миру о наших деяниях. Пусть люди знают, как мы сражались и как погибли.

— Ваше величество, я все исполню.

Константин кивнул, приблизился к Далмату и обменялся с ним рукопожатием. Но не успел император заговорить, как Далмат произнес: