«Да ладно вам, сэр, этот любитель спецэффектов меня и самого уже достал»

Ладони Поттера поднялись, сплетаясь в замысловатом жесте. И вдруг взвихрились, зазвенели победно струны магии, ударил ослепительный свет, сминая и отбрасывая прочь жалкую черную тень. Купаясь в волнах этой ошеломительной, невероятной мощи, Снейп наконец признал и принял давно набивший оскомину факт: перед ним волшебник не просто равный Волдеморту, но далеко превосходящий и его, и Дамблдора, и любого мага на этой планете. Из благоговейного ступора вывел насмешливый голосок Уизли.

«Ну и кто тут любитель спецэффектов? Хорош выпендриваться, займись делом. Тут осталось всего ничего»

«Много ты понимаешь, женщина. Я не выпендриваюсь, а самовыражаюсь, чуешь разницу?»

«Ах, простите-простите, ничего, что я рядом сижу? Профессор, не могли бы вы напомнить нашему супермену, что слава — это еще не все?»

«С удовольствием, мисс Уизли. Поттер, вам сообщить оценку за вашу семестровую контрольную?»

«Сэр, это нечестно. Где мужская солидарность? Джин открыто вербует вас на свою сторону, а вы…»

«Я исключительно на своей стороне, Поттер. Будьте любезны заткнуться и закончить работу»

«Ладно, ладно, вот натравлю на вас обоих Гермиону…»

«Насколько я знаю мисс Грейнджер, она вам еще и добавит. Поттер, мы здесь до утра будем препираться?»

«Все, молчу»

И тремя движениями распустил остатки клубка. Джинни вздохнула.

«Позер…»

«Ну, есть немного, — неожиданно легко согласился Поттер, — давай уже назад… Профессор, вы сможете выбраться самостоятельно?»

«Э-э-э…»

Снейп растерянно оглянулся в поисках выхода. Но не успел испугаться, как легкий толчок выбросил его из искристого сумрака обратно в теплую постель. Он невольно выгнулся, вбирая воздух вновь обретенными легкими — кажется, ТАМ и не дышал вовсе — открыл глаза и обнаружил физиономии трех гриффиндорцев, взирающих на него с одобрением и интересом.

— С возвращением, сэр. — Поттер. Так и сияет, улыбка до ушей. Черт, до чего же непривычно… — Представь, Герм, профессор в пять минут разобрался, под конец даже подсказывать не приходилось.

— Гений, что тут скажешь. — Гермиона.

— Пятьдесят баллов Слизерину. — Рыжая Уизли. — А что, я староста, имею право.

— Ну и кто из нас позер? — передразнил Поттер и получил в ответ многообещающий прищур.

— Позже поговорим. Считай, приятный тет-а-тет ты себе обеспечил. Все, мне пора. Утро уже, не дай бог, мама заглянет поправить мне одеяльце.

— А поцелуй на прощание?

— Вечером поцелую. Надолго запомнишь. Пока, Герм. Увидимся, профессор.

И с тихим хлопком исчезла с кровати. Снейп с наслаждением вытянул ноги. Поттер вздохнул.

— Ну вот. У всех девушки как девушки… Ладно. Срочных дел нет, неприятностей больше не предвидится. Предлагаю разойтись и досмотреть сны. Имеем полное право спать до обеда. Заслужили.

— Надо же, в первый раз в жизни я с вами согласен, Поттер.

— Ну тогда-а-а-ах… — зевнула Гермиона, — спокойного э-э-э утра.

Снейп проводил ее глазами. Повернувшись к Поттеру, обнаружил внимательный, без капли недавнего веселья взгляд. Парень все еще сидел на краю кровати, держа его за руку.

— Я не стал пока уничтожать татуировку. Опасности теперь в ней нет, но сама она может еще пригодиться.

Не отводя взгляда, зельевар медленно кивнул.

— Согласен. Это неприятно, но избавит от вопросов.

Пауза.

— Как вы себя чувствуете, сэр?

— Неплохо. Вашими стараниями.

Мальчишка бесцеремонно откинул одеяло и положил ладонь зельевару на живот. В жесте не было ничего интимного, тем не менее Снейп напрягся.

— Поттер, вы хотя бы разрешения спросили.

— Простите, но когда это целители спрашивали у пациента разрешения на проведение диагностики?

— Вы мой ученик. Я не привык воспринимать вас в ином качестве.

— Понимаю. Но боюсь, у вас нет выбора. Поднимите руку.

Рука немедленно затряслась, и Снейп поспешно уронил ее обратно. Поттер усмехнулся.

— Сэр, за последнюю неделю мне довелось наблюдать вас, что называется, во всех видах. Вам не кажется, что после такого стесняться просто глупо? Завтра мы займемся вашей нервной системой. Кстати, вы ее и без непосредственной помощи Волдеморта порядком потрепали. Иметь в тридцать восемь лет столь изношенное сердце просто неприлично.