— Вороненок, с твоей кожей нельзя так долго сидеть на солнце. Ты сгоришь.

— Мама, я строю Хогвартс!

— Молодец, малыш. Накинь полотенце, и будем строить вместе.

Вскоре замок готов. Мальчик осторожно трогает песчаную башенку.

— Красиво.

— Очень красиво. У тебя душа художника, Северус. Жаль, что наше произведение смоет волна.

— Волна смоет Хогвартс? А меня она может смыть?

— Нет, если ты ей не позволишь.

— А тебя?

— И меня не смоет. Ты же защитишь маму?

Мальчик вскакивает, роняя полотенце в воду, и крепко обнимает мать.

— Я не дам волне смыть тебя. И меня. И Хогвартс. И всех людей на земле. У меня же получится, мама?

Женщина целует сына в спрятанную под платком макушку, гладит по худющей спине.

— Конечно, получится, Вороненок. Ты же у меня самый смелый, сильный, умный и добрый мальчик. Даже не представляю, на какой факультет ты попадешь.

— На самый лучший.

— И какой же самый лучший?

— Не знаю. Слизерин, наверное. Ты же училась на Слизерине?

— Да. Но ты должен выбрать сам.

— А разве Шляпа разрешает выбирать?

— Говорят, разрешает, если ее хорошо попросить.

Северус отстраняется и недовольно смотрит на мать.

— Я не люблю просить.

Женщина улыбается.

— Мой гордый Вороненок. Принципы — это замечательно, но иногда стоит переступить через них, иначе можно сломать себе жизнь.

— Разве быть гордым — плохо?

— Нет, не плохо. Но тяжело. А мне бы хотелось, чтобы ты был счастлив.

— Я обязательно буду, мама.

— Ну вот и отлично. А теперь выжимай полотенце и пойдем домой.

— Мисс Грейнджер, я что, изъясняюсь на китайском? Повторяю еще раз для особо талантливых. Я. Не буду. Грызть. Эти. Чертовы. Сухари. Прекратите наконец надо мной издеваться и дайте что-нибудь съедобное.

— У меня ощущение, профессор, что на китайском говорю я. Вы словно в первый раз очутились на больничной койке, ей-богу. И как мадам Помфри это выносила?

— Поппи не пыталась изводить меня уколами и кошмарной диетой!

— Вот как? Значит, одно из двух: либо с вами раньше не приключалось ничего серьезного, в чем я глубоко сомневаюсь, либо она просто берегла свои нервы. Если верно второе, то ее инстинкт самосохранения выше всяческих похвал. Но со мной этот номер не пройдет. Вы съедите все эти несчастные сухарики и запьете их бульоном. На случай дальнейших капризов предупреждаю: у меня получается очень качественное империо.

— Если вы это сделаете, Грейнджер, после вам придется довершить начатое Лордом. Потому что в противном случае, едва я встану на ноги, одной всезнайкой на свете станет меньше!

Дуэль яростных взглядов прервал знакомый тенорок.

— Что я слышу! Никак профессор Снейп вернулся?

Поттер стоял в дверях и насмешливо щурился на спорщиков. Зельевар облегченно вздохнул. Его раздражение было вызвано элементарным беспокойством, поселившимся внутри с того момента, как, проснувшись, он обнаружил пустой диван. Грейнджер отмахнулась от вопроса невнятным «ушел по делам». И хотя Снейп сознавал, что в свете новых фактов Поттер меньше всего нуждается в опеке, привычка волноваться за несносного мальчишку никуда не делась.

— Где вас носило, Поттер?

— Ходил прогуляться. Но, похоже, вас нельзя оставлять даже в обществе столь опытной сиделки.

— У вашей сиделки замашки бывалого садиста. Если не верите, взгляните на содержимое этого подноса.

Парень подошел ближе. Оценил. Хмыкнул.

— Действительно, Герм. Профессор выздоравливает, жесткая диета уже неактуальна. Дай ты ему мяса.

Гермиона в ярости грохнула злополучным подносом об тумбочку и вскочила.

— Знаешь что, дорогой, ты приволок сюда эту проблему, ты с ней и разбирайся. Я умываю руки.

И ушла, хлопнув дверью. Гарри тихо рассмеялся.

— Да-а, Северус, умеете вы доводить людей до ручки.

— Она сама кого хочешь доведет, — проворчал Снейп, с неприязнью покосившись на рассыпавшиеся сухари, — Я не птичка, чтобы это клевать.

— Я принес вам куриных грудок, — зашуршала бумага, в нос ударил восхитительный запах вареной курятины, — не откажетесь?

— Гарри, вы второй раз спасаете мне жизнь, — схватил дрожащей рукой обернутое в салатный лист мясо и с наслаждением отхватил приличный кусок, — м-м-м…