Поттер тем временем взмахом ладони уничтожил содержимое подноса и выложил на освободившуюся поверхность салфетку с кусками белого хлеба, нарезанный сыр, пару бананов и большое яблоко.

— Вот. Мне кажется, вы любите яблоки, Северус.

— Я сейчас люблю все, кроме сухарей. И Грейнджер.

— Напрасно, она за вас очень беспокоится. Это я виноват. Проводил диагностику, пока вы спали, и забыл предупредить ее об изменении рациона.

— Налейте мне чаю, и будете прощены.

Звякнула крышка поильника. Снейп недовольно поморщился. Гарри пожал плечами.

— Мне жаль, но без этой штуки вам пока не обойтись.

— Нет в мире совершенства. Ладно, давайте его сюда. Так вы за яблоками ходили?

— Нет, просто заглянул на обратном пути к знакомым маглам. А ходил я за этим, — помедлив, сунул руку в карман и положил на одеяло что-то длинное, тонкое, ужасно знакомое. И тут же моментальным движением ловца подхватил падающий поильник.

Не веря своим глазам, Снейп осторожно коснулся пальцами теплого дерева. Палочка завибрировала, приветствуя хозяина. И он схватил ее обеими руками, не обращая уже внимания на подступающие слезы. Родная… Цела… Прижимая к груди вновь обретенное сокровище, поднял на Гарри ошеломленный взгляд. Юноша сидел, деликатно отвернувшись, и чистил банан. Впервые в жизни Снейп испытал сильнейшее желание расцеловать представителя семейства Поттеров.

— Они не уничтожили ее…

— Разумеется, нет. Сломать палочку Мастера Зелий, да еще и с такой уникальной сердцевиной? Риддл шизофреник, а не идиот.

Снейп поднес палочку близко к глазам, выискивая повреждения, погладил темную полировку.

— Вы знаете, что внутри?

— Оболочка глаза василиска.

— Откуда?

— Вы сами меня просветили на прошлое Рождество, — в ответ на удивленный взгляд пожал плечами, — я был под Образом, конечно.

— Люциус… — зельевар зажмурился, переживая очередное потрясение. Тогда, после особенно мерзкого налета с участием Нагини, они с Малфоем надрались до такой степени, что Снейпа в первый и последний раз развезло на исповедь. Любого из выданных в тот вечер откровений было достаточно для безоговорочной авады от Лорда. Причем сам Люциус лишь молчал и слушал, периодически окуная породистый нос в бокал с коньяком. Проснувшись на следующий вечер, Снейп выглотал половину антипохмельного запаса, сел в кресло и долго ругал себя последними словами, с ужасом ожидая вызова. Но Метка молчала и в тот день, и в последующие. В благородство Малфоя зельевар не верил ни секунды, потому решил, что собутыльник попросту не помнит разговора. И, как сейчас выяснилось, оказался прав. Действительно, не помнит. Потому что при нем не присутствовал.

— Поздравляю, Поттер. Пожалуй, вы единственный на этом свете человек, от которого у меня нет секретов.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но это и правда была случайность. Мы столкнулись в «Дырявом котле», вы уже изрядно выпили и буквально силой впихнули мне в руку бокал. Что заставило вас так сорваться?

— А я не объяснил? В той мясорубке погибла одна девушка-магла. Она… — невольно зажмурился, вспоминая… — нет, не хочу об этом говорить.

Вздох. Теплая ладонь накрыла сжатый кулак зельевара.

— Не надо, Северус. Я понял. Слава Мерлину, что вашим собеседником оказался именно я. Будь на моем месте настоящий Малфой… сами понимаете.

— Люциус когда-то был моим другом. Былые привязанности — страшная вещь. Взгляд у него… у вас... был такой… Словно он пришел оттуда, из прошлого, понимаете? Будь я потрезвее — непременно бы насторожился. Так что вы тоже рисковали.

— Ситуация была настолько нестандартная, что я несколько выбился из роли. Была, признаюсь, мысль раскрыться и поговорить начистоту, все-таки я тоже изрядно выпил.

— Что же вас удержало?

— Во-первых, ваша верность Дамблдору. Бороться с ней без серьезных доказательств — дело заведомо проигрышное. А во-вторых, содержание вашего монолога. Узнай вы, что все это рассказывали Гарри Поттеру… Заавадили бы на месте, к Трелони не ходи.

Снейп усмехнулся.

— Это точно. Выложить все свои тайны сыну Джеймса Поттера… Кошмар.

— Вас это настолько огорчает?

Снейп прислушался к себе и с удивлением покачал головой.

— Нет. Теперь — нет. Мне просто… странно. Еще неделю назад я бы на дыбы встал от такой информации. А сейчас, пожалуй, даже рад… Боги, не понимаю, что со мной происходит. Я откровенничаю с Гарри Поттером, прихожу в восторг от запаха курицы, пью чай из поильника и рыдаю от малейшего пустяка. Раньше при виде подобных симптомов я поставил бы безоговорочный диагноз — слабак. В прошлой жизни я и представить себе не мог, что докачусь до столь жалкого состояния.

Поттер задумчиво нахмурился, поправил очки.

— Я не думаю, что все так плохо, Северус. Ваш многолетний эмоциональный коллапс и негатив по отношению к окружающему миру вызван эманациями Метки. Та ее модификация, что была у вас, куда сильнее и изощреннее, чем у остальных Упивающихся. Очевидно, Волдеморт изначально опасался вашей свободолюбивой натуры и принял все меры, чтобы держать ее под контролем. Теперь барьеры убраны, все, что было спрятано, рвется наружу, уровень эмоциональных всплесков зашкаливает настолько, что вы сами в шоке от своих реакций на любую мелочь. И это нормально, Северус, прекратите себя терзать. Поверьте, никому и в голову не приходит считать вас слабаком. Дайте себе время привыкнуть к свободе, и все придет в норму. Что же касается вашей ностальгии по вечно отвратительному настроению, то рискну надеяться, что его запасы вы исчерпали на много лет вперед.

— Поттер, вам до такой степени наскучило препарировать мой несчастный организм, что решили заняться еще и душой? Вы колдомедик или психотерапевт?

— Одно другому не мешает, скорее, наоборот. Всякий уважающий себя целитель знает, насколько важен для выздоровления душевный настрой пациента. Уж простите мне мою бесцеремонность, сэр, но ваша жизнь слишком дорого мне досталась, чтобы пренебрегать такими вещами.

— Кажется, я уже благодарил вас, Поттер.

— Я не ради благодарностей стараюсь.