Теперь оставалось только положиться на милость Божью.

Три недли они съ другими ловцами высматривали сельдей. Рыбы было мало; раза два выметывали неводъ, но улова только хватало на пищу своимъ же людямъ; для этого не стоило тратиться на большой неводъ, — себ дороже выходило. На душ у Бенони длалось все пасмурне. Большую часть капитала онъ убилъ на старый неводъ, который ничего пока не приносилъ, а только подгнивалъ съ каждымъ днемъ все больше. Дорогонько же обошлось ему покровительство Макка! Какъ-то вечеромъ Бенони и сказалъ своей артели:

— Нечего тутъ больше длать. Уйдемъ отсюда ночью.

Они отчалили втихомолку, гребли и шли на парусахъ. Ночь была сырая, холодная; они держались береговъ. Забрезжило утро. Бенони уже собирался бросить руль и улечься съ горя спать, какъ вдругъ услыхалъ какой-то отдаленный шумъ съ моря. Онъ посмотрлъ внимательно на востокъ, посмотрлъ на темный западъ — никакихъ признаковъ бури. «Что же это за странное гуднье?» — подумалъ Бенони. Онъ остался на рул и продолжалъ править вдоль берега, оставляя море въ сторон. Разсвтало; день вставалъ туманный. Странный шумъ какъ будто приближался. Бенони вдругъ приподнялся и сталъ высматривать. Высмотрть, собственно, онъ немного высмотрлъ, но догадался теперь, по долетавшему издалека птичьему крику, что такое неслось имъ навстрчу. Въ ту же минуту онъ разбудилъ артель и веллъ приниматься за дло.

Съ моря шла сельдь.

Шумная масса китовъ, тысячеголосый крикъ птицъ гнали ее во фьордъ.

Лодки Бенони оказались слишкомъ въ сторон, почти у самой суши, и, прежде, чмъ онъ усплъ добраться до середины фьорда, масса китовъ и птицъ пронеслась мимо. Море казалось блымъ отъ китовыхъ фонтановъ и морскихъ птицъ.

— «Не надо бы намъ уходить съ мста», мрачно подумалъ Бенони.

Теперь ничего другого не оставалось, какъ, ловя втеръ, плыть обратно въ глубину фьорда, чтобы захватить хоть остатки пира.

Совсмъ разсвло. Мимо съ шумомъ проплывали отдльные отставшіе киты. Но вдругъ Бенони увидалъ большую тучу птицъ, летвшую назадъ съ фьорда имъ навстрчу; сельдь повернула, описывая большую дугу, и киты продолжали ее гнать. Бенони находился у входа въ одну изъ бухтъ, когда что-то заставило сельдь разбиться на два косяка; поднялась кутерьма. Пожалуй, это запоздавшіе киты встртили главный косякъ и врзались въ него. Сельди сверкали, какъ миріады звздъ, вокругъ лодокъ Бенони. Нечего было и думать выметывать неводъ при этой масс китовъ. Бенони просто задыхался отъ волненія. Вдругъ онъ замтилъ, что вся бухта словно кипитъ и надъ ней стоитъ блая туча птицъ, — бухта была биткомъ набита сельдями! Бенони бросилъ нсколько отрывистыхъ приказаній и самъ съ быстротой молніи дйствовалъ то тутъ, то тамъ. Неводъ выбросили и перегородили имъ всю бухту, отъ одного берега до другого; сельдь выпирало на самую сушу. Тутъ большой неводъ сдлалъ свое.

Страшный шумъ, производимый китами и птицами, продолжалъ стоять надъ моремъ, указывая направленіе второго косяка сельдей.

Бенони былъ весь въ поту, и колни у него тряслись, когда онъ садился въ челнокъ. Онъ веллъ грести вдоль невода, чтобы посмотрть — хорошо ли онъ притоненъ и плотно ли запираетъ выходъ изъ бухты.

«А, пожалуй, все-таки хорошо, что мы ушли съ того мста», думалъ онъ.

Бенони послалъ двухъ людей къ Макку въ Сирилундъ съ письменнымъ сообщеніемъ о своей удач. Онъ описалъ и качество улова, представлявшаго хорошую смсь, и глубину бухты, позволявшую не бояться дурного привкуса отъ дна. Въ общемъ онъ видлъ въ событіи какъ бы перстъ Божій: сельдь повернула въ самомъ фьорд, повалила и словно сама заперла себя прямо на его глазахъ… «Что касается величины улова, то не осмлюсь выставить число: Единый, ведущій счетъ звздамъ на неб, знаетъ его. Но оно весьма огромно. Съ почтеніемъ Бенони Гартвигсенъ, — собственное имя».

Маккъ и тутъ, какъ всегда, оказался для него добрымъ другомъ, разослалъ отъ себя нарочныхъ и на востокъ, и на западъ, чтобы добыть Бенони покупателей. И во фьордъ начали ежедневно приходить и парусныя суда, и пароходы, бросая якорь передъ тоней Бенони. Приходили и рыбачьи лодки изъ его родного селенія запастись наживкой для ловли трески у Лофотенскихъ острововъ. Съ этими покупателями Бенони не торговался, за ничто отмривалъ имъ рыбы, сколько нужно.

То-то жизнь закипла въ тихой бухт! Появились торговцы, евреи съ часами, канатные плясуны и двушки легкаго поведенія изъ городовъ; ярмарка да и только! На пустынныхъ берегахъ выросъ цлый городокъ изъ ларей, палатокъ и сараевъ. И у всхъ въ рукахъ поблескивали, словно сельдяная чешуя, монеты…

Маккъ самъ заговорилъ съ Бенони весною:- Вотъ что я скажу теб, любезный Гартвигсенъ: теб надо бы жениться.

Бенони, услыхавъ это, съ униженнымъ видомъ отвтилъ:- Никто за меня не пойдетъ.

— Но теб, разумется, надо жениться по своему званію и состоянію, а не на комъ попало, — невозмутимо продолжалъ Маккъ. — Я знаю одну барышню… Но не будемъ пока говорить объ этомъ. А скажи мн, Гартвигсенъ, много ли ты потерплъ убытку на своихъ длахъ со мной?

— Убытку?

— Да, вдь согласись самъ, странно выходитъ: казалось бы, ты могъ скопить кое-что, но ты ничего не отдаешь мн на сбереженіе.

— Не Богъ всть сколько у меня и накоплено.

— Значитъ, ты держишь капиталъ въ сундук? Диковинно. Твои предки отдавали деньги на сбереженіе моимъ, и теб бы слдовало придти ко мн. Я это ни къ чему другому не клоню, а говорю только, какъ у насъ сложился обычай.

Бенони не сразу отвтилъ:- Въ томъ-то и дло, что старики запугали меня.

— Вотъ какъ? Врно, наговорили теб про банкротства посл войны? Мой отецъ былъ крупный торговецъ, и онъ не былъ банкротомъ. Я тоже не изъ мелкихъ торговцевъ и тоже не банкротъ. Надюсь на Господа Бога!