Мельникъ надлъ свое лучшее платье и отправился въ замокъ. Когда онъ запрягъ лошадей, хозяинъ замка собственноручно помогъ ему уложить тло въ экипажъ. Все это происходило тихо, почти таинственно, никто не присутствовалъ при этомъ.

Мельникъ похалъ на пристань. Между тмъ изъ замка вышли камергеръ съ супругой. хозяйка дома и Викторія. Вс они пошли пшкомъ. Хозяинъ замка остался одинъ, онъ стоялъ на крыльц и кланялся, втеръ разввалъ его сдые волосы.

Когда тло внесли на пароходъ, за нимъ поднялись вс провожающіе. Съ палубы хозяйка дома крикнула мельнику, чтобъ онъ передалъ поклонъ барину, и Викторія попросила его о томъ же.

Пароходъ отошелъ. Мельникъ еще долго стоялъ и смотрлъ ему вслдъ. Дулъ сильный втеръ и море волновалось, только черезъ четверть часа исчезъ пароходъ за островомъ. Мельникъ похалъ домой.

Онъ поставилъ лошадей въ стойла, далъ имъ корму, и пошелъ къ владльцу замка, чтобы передать ему поклоны. Кухонная дверь была заперта изнутри. Онъ обошелъ вокругъ дома и хотлъ войти съ параднаго входа; но и эта дверь была заперта. Теперь послобденное время и баринъ спитъ подумалъ онъ. Но такъ какъ онъ былъ человкъ добросовстный и хотлъ во что бы то ни стало исполнить данное ему порученіе, то онъ и отправился въ помщеніе для прислуги, чтобы поручить кому-нибудь передать поклоны. Но онъ не нашелъ никого изъ слугъ. Онъ опять вышелъ на дворъ, обошелъ его крутомъ и даже зашелъ въ комнаты горничныхъ. Но и тамъ не было ни души. Весь дворъ словно вымеръ.

Онъ хотлъ уже уходитъ, какъ вдругъ увидлъ слабый свтъ въ подвальномъ помщеніи замка.

Онъ остановился. Черезъ маленькія, покрытыя ршеткой, оконца онъ ясно увидлъ человка, вошедшаго въ подвалъ, держащаго въ одной рук свчу, а въ другой красное шелковое кресло. Это былъ хозяинъ замка. Онъ былъ выбритъ и одтъ въ черный фракъ, словно собирался на балъ. — Постучать въ окно и передатъ ему поклонъ отъ барыни, подумалъ мельникъ, но не пошевелился.

Хозяинъ замка оглянулся, посвтилъ во вс углы и еще разъ оглянулся. Онъ взялъ мшокъ, наполненный, повидимому, сномъ или соломой, и положилъ его у входной двери. Потомъ онъ полилъ чмъ-то изъ кувшина на этотъ мшокъ. Онъ стащилъ сюда же ящики, солому, деревянную подставку для цвтовъ и полилъ все это изъ кувшина; мельникъ замтилъ при этомъ, что онъ заботливо старался не запачкать себ платья или рукъ. Онъ взялъ маленькій огарокъ, поставилъ его на мшокъ и осторожно обложилъ соломой. Потомъ хозяинъ замка слъ въ кресло.

Все съ большимъ ужасомъ смотрлъ м; ельникъ на все происходящее, онъ не могъ оторвать глазъ отъ маленькаго окошечка, и въ душ его зарождались мрачныя подозрнія. Хозяинъ замка неподвижно сидлъ въ кресл и наблюдалъ, какъ постепенно сгорала свча; руки его были сложены.

Старый мельникъ, охваченный ужасомъ, громко закричалъ.

Хозяинъ замка повернулъ голову и взглянулъ въ окно. Вдругъ онъ вскакиваетъ, подходить къ окну и выглядываетъ въ него. Во взгляд его отражались вс страданія міра. Рогъ его перекошенъ; молча, угрожающе протягиваетъ онъ къ окну сжатые кулаки; потомъ грозитъ одной рукой и возвращается назадъ. Когда онъ опустился въ кресло, свча догорла. Въ то же мгновенье яркое пламя поднялось кверху.

Мельникъ закричалъ и бросился въ сторону. Нсколько мгновеній метался онъ, обезумвъ отъ ужаса, по двору, не зная, чмъ помочь. Онъ подбжалъ къ окну подвала, стучалъ въ него и кричалъ; потомъ нагнулся, схватилъ желзные прутья и трясъ ихъ, гнулъ и, наконецъ, вырвалъ ихъ.

Изъ глубины подвала донесся слабый голосъ, голосъ безъ словъ, какъ бы стонъ заживо погребеннаго, онъ раздался два раза, и мельникъ, вн себя отъ ужаса, бросился бжать черезъ дворъ, по дорог къ дому. Онъ не ршался оглянугься;.

Когда онъ черезъ нсколько минутъ вернулся съ Іоганнесомъ, замокъ горлъ, старое, большое, деревянное зданіе все было охвачено пламенемъ. Съ пристани прибжало нсколько человкъ, но и они не могли помочь. Все погибло.

Но мельникъ былъ нмъ, какъ могила.

Что такое любовь? Это втерокъ, шелестящій розами и затмъ стихающій. Но часто она похожа на неизгладимую печать, длящуюся цлую жизнь, а иногда даже и посл смерти. Богъ создалъ ее въ разныхъ видахъ и она бываетъ то постоянна, то мимолетна.

Дв матери шли по дорог и бесдовали между собой: одна была одта въ свтлое, голубое платье, потому что ея возлюбленный вернулся изъ путешествія. Другая была въ траур. У нея было три дочери, дв темно-волосыя и одна блокурая, и блокурая умерла. Съ тхъ поръ прошло десять лтъ, десять долгихъ лтъ, а мать все еще носила по ней трауръ.

— Сегодня такой чудный день! — радостно говорила мать, одтая въ голубое. — Тепло опьяняетъ меня, любовь опьяняетъ меня, я такъ счастлива. Мн хочется броситься на землю, протянуть объятія солнцу и цловать его.

Но мать въ траур тихо шла, не улыбаясь и ни отвчая.

— Ты все еще горюешь о своей двочк? — спросила одтая въ голубое, въ сердечномъ невдніи. — Вдь она умерла десять лтъ тому назадъ?

Мать въ траур отвчала:

— Да, ей было бы теперь пятнадцать лтъ.

Тогда мать въ голубомъ сказала, чтобы утшить ее:

— Но, вдь, у тебя осталось еще дв дочери.

Мать въ траур вздохнула:

— Да. Но у нихъ темные волосы. Только она была блокурая.

И об матери разстались и пошли каждая своей дорогой, со своей любовью…