Шрифт:
— Большевистское варварство! Вы правы, ваша светлость,— вспылил полный, по-военному подтянутый русский. — Подобное обращение с принцессой, пусть с бухарской принцессой, конечно, варварство!
— Господин полковник, — просительно протянул лысоватый гость, — не откажите меня представить.
— Мадемуазель, позвольте... Мсье Рябушинский Вольдемар, по-русски Владимир, российский промышленник!
— О, мы же встречались. — И Люси вновь застонала: — Спасите! Спасите моего ребенка, мою девочку. О! Я забыла о ней. Старалась забыть. И вот газета напечатала! Она, Моника! Мой бог, помогите мне!
Люси переживала вполне искренно. Она и не заметила, что мсье Рябушинский многозначительно переглядывается с англичанином, лицо которого удивительно смахивало на морду собаки «боксер».
Имя Моники было произнесено. Мадемуазель Люси ла Гар во всеуслышание признала Монику. Много ли нужно, чтобы колесо, нет, колесико истории завертелось.
Но мадемуазель Люси долго терзаться не умела, в особенности, когда представлялся случай блеснуть в таком избранном обществе туалетом от «Пакена». Она невольно фиксировала фамилии, которые возглашал стоявший у входа в зал министр не министр, швейцар не швейцар — церемониймейстер:
— Господин Генри Детердннг! Сэр Безиль Захаров! Господин Туган-Барановский! Робер Ротшильд! Генерал Тугаринов! Эммануил Нобель! Князь Ухтомский! Джон Рокфеллер! Сенатор Любимов!
Внешность куколки и повадки бабочки бывают обманчивы. Ателье мод, косметические кабинеты, светские салоны не мешали мадемуазель Люси почитывать газеты. О, здесь звезды первой величины!
Оказанная ей честь присутствовать на приеме «а ла фуршет», да еще таком высокопоставленном, не совсем была понятна мадемуазель Люси. Она вела жизнь замкнутую и о своих бухарских приключениях не любила вспоминать. В зале было всего несколько дам, чопорных, строго одетых светских особ. Элегантнейший, чуть крикливый наряд Люси привлекал их завистливые и осуждающие взгляды. Вообще же Люси объясняла несколько повышенное внимание к себе отнюдь не своей красотой, которую, однако, ценила, и не открытием, что она бывшая жена восточного князька, а своей самой новой, самой модной моделью платья. Успех! О нем, конечно, фирма «Пакен» завтра же узнает, и тогда появится возможность получить повышенные комиссионные.
Одно ей не нравилось. Ее знакомили с такими господами, которые интересовались не лично ею и ее нарядами. А вопросы ей задавали такие, будто она много знает о России и об азиатских ее провинциях. И когда она отнекивалась, ссылаясь на то, что она давно уже уехала из Бухары, собеседники недоверчиво поджимали губы.
А старый знакомый господин Кастанье, встретивший ее неожиданно на приеме, разговаривал с ней фамильярно и доверительно. Подбадривая ее в бессодержательной и легкой беседе, он многозначительно шепнул ей в розовое точеное ушко:
— Вы, мадемуазель, будьте умницей — поменьше говорите. Вы им нужны. Не продешевите.
Грубо и прямолинейно. Но стоит ли обижаться. От лишнего «брысь» кошка ласкаться не перестанет. С господином Кастанье у Люси нежная дружба еще с тех времен, когда ее величали «госпожа эмирша».
Что имел в виду Кастанье? Кому она нужна? И в чем надо не продешевить?
Люси знала цену себе и своему обаянию. Ей совсем не надо думать о средствах к жизни. Для своих лет она выглядит прелестно, а ее покровитель... Но — тсс! Нечего трепать имя того, кто обеспечил ее и дает ей возможность жить почти в роскоши.
Нельзя, чтобы и маленькая тень коснулась их отношений. Она мило улыбнулась своему покровителю, когда он, к своему удивлению, обнаружил ее здесь, на дипломатическом приеме во дворце на Больших Бульварах. Она лишь позволила придать своей улыбке оттенок недоумения и тем самым сказать: «Милый друг, я и самане понимаю, почему я здесь».
Однако он даже не подошел к ней, и она с неудовольствием подумала, что предстоит объяснение у себя дома, если можно нажать своим домом уютный особняк на улице Капуцинов, который он купил для нее.
Люси и сама удивлялась, получив великолепный пригласительный билет, на котором значилось: улица Капуцинов, 29, мадемуазель Люси д'Арвье ла Гар. И адрес узнали, и почти забытую фамилию раскопали. Просто удивительно! А поскольку у нее с бароном существовал неписаный договор, что она бывает где угодно и с кем угодно, за исключением дней, когда ей надлежит ждать его, то она даже не позвонила ему. А теперь предстоит неприятное объяснение. Но — о ля-ля! — она ни в чем не виновата.
Разговоры на приеме шли серьезные, даже слишком серьезные: