Одинокий и огромный, занимающий больше половины лица глаз хозяина, окруженный множеством крохотных рогов, уставился на Киоши. Хозяин наклонился вперед, широкими ладонями опираясь на темную каменную плиту, выполняющую роль стойки.

— Мне нужна комната, — юноша старался, чтобы в его голосе не была слышна откровенная неприязнь, способная сейчас испортить все. — Комната на двоих, для начала на три перелива, до второго Просветления.

Ярко-желтый зрачок хозяина корчмы скользнул вправо, изучая стоящую поодаль суккуба. Догадавшись, Киоши немедленно запустил руку в мешок, нащупывая кошель. Выложенные на стойку монеты исчезли с нее так быстро, что движение руки трактирщика заметил бы далеко не любой тоэх. Хозяин мгновенно оживился, отчего окружающие глаз рожки зашевелились. Его второй рот, расположенный на левом плече, тут же принялся картавить.

— Заплатишь еще столько же, и сможешь забгать угловую комнату в конце когидога, — но пальцы Киоши уже затягивали горловину мешка.

— Считай, что это был аванс, — он обернулся в глубину зала, высматривая свободный стол. — А сейчас принеси нам чего-нибудь поесть и выпить. Живой пищи не надо.

— Газумеется. Непгеменно, господин, — рты хозяина скривились в гротескных улыбках, изображавших покорность, и тот двинулся в комнату прислуги.

Более не удостоив его и взглядом, юноша направился к уже примеченному столу, увлекая за собой спутницу. Сбросил на пол засохшую обглоданную кость, поставил мешок возле лавки, осторожно сел, не переставая осматриваться и нюхать воздух. Суккуб устроилась напротив. Только сейчас Киоши заметил, как напряжены обнаженные плечи Овиллы, как внимателена и осторожна она.

— Я уже бывала в Гив-Назандаре, — та немедленно ответила на его немой вопрос. — Как ты можешь догадаться, выполняла поручение Марвина. Тогда искали государственного изменника. Искали долго, перерыв город вдоль и поперек, но так и не нашли. Потеряли двоих агентов. В итоге, конечно, Магистр послал Ибару, и тот вскоре вернулся, принеся в корзине голову преступника. Но время, проведенное здесь, позволило мне хотя бы немного узнать город. После того, как мы поедим и отдохнем, будет необходимо обзавестись одеждой, после чего я попробую кое-кого найти.

Киоши согласно кивнул. К столику подковылял низший, с грязного подноса расставляя перед ним тарелки со снедью и узкую бутыль со стаканами. Рассматривая даже эти нехитрые закуски, второпях собранные на кухне, юноша все равно услышал, как у него заурчало в животе. Расплатившись со слугой, они принялись за вяленое мясо и светлое кислое вино, ни на миг не прекращая украдкой рассматривать зал таверны.

В который раз за последнее время Киоши поймал себя на мысли, что невольно вспоминает о Танаре. О ловком и потертом судьбой проводнике, чувствующем себя в любой корчме, словно рыба в толще воды. Насколько иначе могла бы сложиться жизнь мидзури, не согласись тот вернуть старинный долг Виктору Конте? Где он сейчас, жив ли? На этот вопрос могло ответить лишь одно живое существо, но тоэх верил, что когда-нибудь настанет день — и он спросит с Тоэши-Набо. С пристрастием.

Вычищая уже вторую тарелку, юноша не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. Наверное, это вполне характерно для кабака, где рассматривают тебя и рассматриваешь ты. Но Киоши знал, что даже из сотни равнодушных взглядов можно выхватить единственный, цепкий и внимательный, несущий в себе совсем другую энергетику. Придвигая к себе блюдо речных осьминогов, завернутых в бледно-зеленые водоросли, он уже наверняка знал, что из дальнего конца зала, от самой темной стены трактира на него устремлен именно такой взгляд.

За намеренно погруженным в густую тень столом разместились двое взрослых тоэхов, закутанных в теплые бесцветные плащи. На жестких воротниках, излучая мягкий блеск, покоились лоснящиеся львиные гривы, старательно ухоженные и заплетенные в косы. Киоши знал, что львиная форма являлась одной из наиболее популярных среди тоэхов, много времени проводящих на Земле. Обычно ей пользовались мелкие придворные, путешественники и авантюристы, большим числом успевшие угодить сразу в несколько человеческих пантеонов. Вырвав из мелких щупалец острые когти, юноша вонзил зубы в сочного осьминога, одновременно внимательно и долго посмотрев на Овиллу. Не изменившись в лице, та лишь едва заметно кивнула, отодвигаясь вместе с лавкой и поднося к губам бокал вина.

Тоэхи, наблюдавшие за юношей и его спутницей, решили действовать почти сразу. Не успело опустеть блюдо с осьминогами, как те поднялись из-за стола, отодвигая пустые каменные кружки. Еще плотнее запахиваясь в походные плащи, они двинулись через заполненную посетителями залу, ловко лавируя среди столиков и лавок. На свету коптящих ламп стало заметно, что усы на кошачьих мордах аккуратно подстрижены, а у того, кто шел первым, через пустую левую глазницу пролег длинный боевой шрам. Блестящие звериные глаза менее крупного из пары не отрывались от Киоши, тогда как единственный зрачок старшего был преисполнен показного равнодушия.

Оставив ведомого подпирать деревянную колонну в нескольких шагах от Овиллы, одноглазый приблизился, замирая в ожидании. Не поднимая головы, Киоши отодвинул тарелку, даже не пытаясь прощупать опустошенный зал в поиске Красных. Суккуб продолжала попивать вино, лишь единожды взглянув на подошедшего — снизу вверх, лениво и высокомерно, как это в совершенстве умеют делать демоницы.

— Я мог бы присесть для короткого разговора?

В бархатном голосе демона с мягким урчанием перекатывались круглые камешки. Не дожидаясь приглашения, тот придвинул еще одну лавку, усаживаясь к столу с торца. Теперь было видно, что под плащом одноглазый носил кожаный колет, усиленный бронзовой горжетой, защищавшей его грудь и шею.