— Наставница меня ненавидела. Не знаю, за что. За то, что я ей всегда говорила правду — про нее, про приют, про дурацкие правила в приюте… Мадам Мотэ, старая черепаха со змеиной улыбкой. У нее есть младшая сестра Амбридж, в Министерстве, может, знаешь… Мадам Мотэ улыбалась мне в лицо и всегда умудрялась сделать так, чтобы все надо мной посмеялись. Посмотрите все на мисс Бернар. Как она себя ведет, это возмутительно. Как она стоит, это неправильно. Как она делает, это безобразно. Ходит неправильно. Дышит неправильно. Все неправильно. Не делайте так, девочки, а то будете похожи на мисс Бернар. Говорила, что я плохо кончу… что такие как я сидят у ее сестры в Азкабане. Одна гадина мне в шампунь Чесоточного Зелья подлила, и мы с ней подрались в душе, так мадам Мотэ меня же во всем обвинила, а этой дряни сказала: «Как я вас понимаю». Всегда меня выставляла тупой и неуклюжей, и больше всего ей нравилось, когда все воспитанницы дружно надо мной смеются. Только я с кем-нибудь подружусь, она эту подружку от меня подальше отселяла… Говорила, якобы со мной жить невозможно. Последний год я жила в комнате одна. Рисовала много, но она рисунки жгла заклинаниями… Бабушку мою не пускала проведывать, вечно что-нибудь врала, лишь бы не пустить. Я столько раз мечтала, как однажды вернусь и ей отомщу.

Тереза рассказывала то, о чем долго молчала, ее голос прерывался, слезы катились по щекам. Кэролайн обняла подругу своими худенькими тонкими руками и прижала к себе. Она гладила ее волосы, шептала ласковые бессмысленные слова.

— Тереза, посмотри на меня, — вдруг сказала она.

Тереза глянула на подругу заплаканными глазами. Лицо Кэрри было серьезно, брови сведены к переносице.

— Мы отомстим. Мы сделаем это вместе, любимая.

*

Гарри едва отсидел Трансфигурацию. Он не слушал Макгонагалл и не смог сделать совершенно элементарное практическое задание по перемене окраса шерсти бурундука. На голове его проклятого лабораторного бурундука то появлялись черные полоски, то исчезали, отчего казалось, что бурундук то ли хмурится, то ли насмехается над Гарри. Скорее всего второе, подумал Гарри.

Из-за него Северус лежит у Помфри. Гарри бросился в больничное крыло сразу, наплевав на Трансфигурацию, но Помфри накричала на него, и не пустила даже на порог, заявив, что он может подцепить заразу, и вообще, почему он не на уроке. Вдобавок ко всему, в больничном крыле он столкнулся с Дамблдором, который зачем-то шел к Помфри. Директор посмотрел на Гарри слишком пристально, но ничего не сказал. Гарри заметил, что Дамблдора Помфри пустила, — видимо, ему, как директору, можно приобщаться к заразе в любое время.

Почему всегда, когда ему, Гарри, хочется сделать красивый взрослый жест, это оборачивается глупостью, думал он. А что ему было делать? Конечно, он гордо отсылал дурацких сов. Откуда ему было знать, что Северус будет торчать на морозе до упора? Северус поступил еще глупей, чем Гарри, разве нет? Северус…

Гарри вдруг подумал, что гордость — это глупость. И кому нужна эта гордость, если теперь Северус лежит больной, и он, Гарри, не может даже к нему прийти. Стоп, почему не могу, вдруг подумал он.

Через пару минут он уже летел в больничное крыло, скрытый плащом-невидимкой. Не доходя до палаты, он замедлил шаг, чтобы привести дыхание в норму и не выдать себя ни единым звуком.

Снейп с закрытыми глазами лежал на больничной подушке, свесив из-под серого одеяла бледную худую руку. Рядом стоял Альбус Дамблдор. Помфри сидела на стульчике в углу, робко и уважительно поглядывая на директора. Альбус Дамблдор читал какое-то монотонное заклинание. Он размахивал палочкой, и из нее валил странный розовый дым. Гарри замер под мантией-невидимкой. Во все глаза он смотрел на Дамблдора. Директор сейчас напоминал виденного им когда-то маггловского греческого священнослужителя, который размахивал чем-то вроде чаши на цепочке, из которой чадил дым, и бормотал невразумительные слова. Гарри знал довольно много исцеляющих заклинаний, но то, что делал и говорил сейчас Дамблдор, не походило на исцеление больного.

— Vos obedire me, vos submittere… Vobis erid me Albus Dumbledore… tantum Albus Dumbledore … tantum Albus… tantum Albus…

Гарри почувствовал, что от розового дыма и этого странного заклинания у него подгибаются колени. Незримая тяжелая плита навалилась на него сверху, отчего покорно склонилась голова и колени потянуло к земле. Он с силой ущипнул себя за руку. Это помогло. В голове немного прояснилось. Он вспомнил уроки Защиты от Темных Искусств. Заклинание повиновения, вот что это было. Причем довольно сильное, понял он. Обычные заклинания действовали только на того, на кого направляли палочку, но даже он, Гарри, чуть не упал на колени перед директором. Зачем Дамблдор это делает? Разве Северус не повинуется ему, как родному отцу? Гарри задрожал под мантией-невидимкой.

Дамблдор опустил палочку. Розовый туман стал рассеиваться.

— Так-то лучше, Северус. Правда, Поппи? — сказал он и обернулся к дрожащей мадам Помфри, стоящей в углу на коленях. Он направил на нее свою палочку: — Obliviate.

*

За обедом в большом зале было как всегда оживленно и шумно. Гарри больше расковырял, чем съел. Его мысли были заняты попыткой придумать способ пробраться к Северусу так, чтобы об этом не узнал Дамблдор. Украсть у директора карту было бы безумством. На его кабинет наложены такие мощные чары, которые не взломало бы и Министерство Магии. Распознающие Чары, Следящие Чары, Проверяющие Чары, Контролирующие Чары, Докладывающие Чары и масса других, неизвестных Гарри чар, окутывающих кабинеты даже обычных директоров, не говоря о директоре Хогвартса. Оставалось единственное – выбрать момент, когда директор находится не один, а, например, в компании других преподавателей, когда ему не с руки будет разворачивать карту Мародеров и присматриваться, в какой близости следы Гарри Поттера находятся от следов Северуса Снейпа. Педсовет! Как раз сегодня перед ужином. Приняв решение, Гарри повеселел и даже выпил два кубка тыквенного сока.

— Гарри, второй сок был мой. О чем ты думаешь? — строго спросила его Гермиона.

— Ой, прости. Слушай, Герми, а ты разбираешься в магической посуде? — вдруг спросил он.

— В какой посуде? — удивилась девочка.

— Ну вот к примеру кубки, чаши. Чем кубок отличается от чаши?

— Ничем, — пожала плечами Гермиона. — Насколько я знаю, это одно и то же. Иногда чашей называют верхнюю часть кубка. То есть, чаша кубка.

— Я думал, чаши низкие, а кубки высокие, — сказал Гарри.