Гарри увидел глазами Снейпа жестокость своего отца, его случайные вспышки злости, порожденные скукой и сознанием собственного превосходства — а это худшее из зол. Когда Снейп с этим столкнулся, что-то в нем сломалось окончательно — он согласился не с тем, что они о нем говорили, а с тем, что подсказывало ему собственное сердце: он не был и никогда не будет "из их компании". И наказания за это ужасное преступление были... бесконечными. У Снейпа отобрали даже возможность скрыться в его личном аду и тихо ненавидеть самого себя. И тогда он возжаждал справедливости. Прибежища. Свободы. Мести.

И тут подвернулся последний шанс. Ненадежное, пугающее предложение — но предложение власти, возмездия, а главное, чего-то похожего на семью, и обещание, что он больше не будет чувствовать себя темным пятном на фоне светлого и праведного мира. Снейп почтительно смотрел в прорези красных глаз, и сердце его разрывалось от неистового, неописуемого счастья, покорности, преданности, и благоговейного ужаса, и любви, любви, любви, ЛЮБВИ, ЛЮБВИ...

Гарри скорчился, как от боли, отшатнувшись от сознания Снейпа. Он услышал откуда-то издалека чей-то крик, и перед тем, как в глазах потемнело, успел подумать, что кричал, наверное, он сам.

* * *

Когда он наконец пришел в себя, первым осознанным ощущением было воспоминание о боли, ужасной боли, зародившейся внутри, разраставшейся, охватившей и душу, и тело. Гарри открыл глаза, борясь с дурнотой. В пустой комнате Снейпа он был один. Первые несколько минут мальчику пришлось потратить на то, чтобы справиться с собственным дыханием. Нужно было как-то учиться жить с новым непрошенным знанием, которое тяжелым грузом легло на сердце, будто пытаясь задавить, сломать, уничтожить.

Когда у него получилось сесть, по щекам поползли две тонкие холодные струйки, и Гарри машинально поднял руку, чтобы стереть слезы. Чудовищно. То, что он видел, было чудовищно, от воспоминаний об этом сжималось сердце и ныли кости, и Гарри вдруг захотелось забыть, что на свете есть магия, раз она может довести до такого… Но это было глупое, бесполезное желание, и мальчик прекрасно все понимал — он часть магического мира и должен научиться жить с этим, или уйти насовсем, а уходить он не хотел, даже сейчас.

Гарри конечно знал, что Снейп в молодости присоединился к Волдеморту, присягнул на верность Темному Лорду. Новым оказалось то, что Снейп сделал это, движимый странной, болезненной любовью, и именно это больше всего ужаснуло мальчика, хотя он и не сразу понял — почему. Но потом, когда он с трудом поднялся на ноги, дрожащие от одного воспоминания о пережитой боли, все мысли и вопросы, крутившиеся в голове, будто сами по себе разложились по полочкам и выстроились в ясную, законченную картину, хотя Гарри не был уверен, что от обретенного понимания ему станет легче.

Как же, оказывается, легко сломать человека. Всего то нужно — несчастливое детство и жестокость, так часто свойственная "школьным проказам". И вот уже человек готов посвятить свою жизнь служению чудовищу. Гарри время от времени задумывался о том, что заставляет людей присоединиться к Волдеморту, и самым простым вариантом ему казались глупые предубеждения против магглов. Но в мыслях Снейпа не было ничего подобного. Только желание быть нужным кому-то, стать частью общества, и надежда, что раз уж он не нужен Свету, возможно для него найдется место в Тьме.

Это казалось почти… понятным. При подобных обстоятельствах Гарри и сам мог сделать такой выбор — это-то и было самым ужасным.

Гарри моргнул, и перед его глазами за один миг промелькнула вся "альтернативная история" его жизни — он увидел, как Шляпа все же направляет его в Слизерин, увидел себя одиноким и испуганным. С пугающей четкостью Гарри увидел, как Рон и Гермиона бросают на него взгляды, полные ненависти и подозрения, почувствовал себя отчаявшимся, мечтающим о протянутой руке — любой руке, пусть даже это будет рука Малфоя. Да, такое легко могло произойти.

Гарри мучила не жалость, а понимание — такое полное и пугающее, что он не знал, ни как его принять, ни что теперь с ним делать. И как ему теперь смотреть Снейпу в глаза.

И, как будто мысль могла быть материальна, Гарри заметил его в дверном проеме. У профессора было такое бледное застывшее лицо, что казалось высеченным из мрамора. У Гарри отчаянно забилось сердце.

Их взгляды встретились, и Гарри похолодел — такая ненависть была у Снейпа в глазах.

— Мистер Поттер, как я вижу, вы соизволили принять вертикальное положение и можете передвигаться. Предлагаю вам воспользоваться этой возможностью. Вон отсюда.