— Здесь мы иногда выходим на операции, когда нужно работать по ту сторону скал. Код, естественно, знаю только я. — Дверь ржаво скрипнула и резко распахнулась. — На пружинах, — пояснил командир. — Пошли, выведу вас в одно интересное местечко. Только, смотрите, не захлопывайте дверь — замок автоматически закрывается. Придется потом обходить вокруг полдня!

Освещая себе путь фонариком, Бекаев прошел в дверной проем и начал спускаться. Мы с британцем двинулись вслед за хозяином по скрипучим ступеням деревянной лестницы, спиралью спускавшейся вниз по узкому коридору с низким сводчатым потолком. Минут через пятнадцать мы неожиданно выскочили из узкого лаза на лесную поляну и удивленно замерли на месте, рассматривая высокую траву, деревья, кусты…

— Что, не ожидали?! — воскликнул Абдулла, довольный произведенным эффектом. — Вроде бы были в мрачных пещерах, а тут — на тебе, лес, травка… Только не советую ходить по этой травке. В десяти метрах от лаза начинается лесная полоса, которая напичкана минами.

Придя в себя, я поинтересовался, как это они умудряются шляться на операции по заминированному лесу.

— А у меня формуляр есть, — признался Абдулла. — У меня все по науке. Там каждый проход обозначен, каждая мина учтена… Ну хватит, пойдемте назад. — И гостеприимный хозяин проводил нас в «гостиницу», расположенную по соседству от его пещеры…

За время нашего пребывания в лагере Бекаева, кроме расстрела пленных, ничего примечательного не случилось. Днем отряд почти поголовно спал, а ближе к вечеру на базе начиналась вялотекущая жизнедеятельность. Насколько я понял, такой жизненный уклад здесь сформировался уже давно и был обусловлен спецификой ночной боевой работы.

Контроль за нашим времяпровождением не велся, поэтому мы с Тэдом имели возможность беспрепятственно шляться по территории базы в любое время дня и ночи.

Подслушивая разговоры бойцов и напрямую общаясь с ними, я уже к концу второй ночи нашего пребывания в отряде владел целой кучей полезной информации, которую вполне можно было использовать как руководство к действию.

Оказалось, что гарант безопасности отряда Абдуллы — маленький концлагерь, расположенный на открытой местности, — это липа. Барак, в котором когда-то размещалась контора рудника, в настоящее время служил жилищем для наемников-славян.

Мы побывали там, и Бекаев пояснил, что все эти ребята (а было их чуть более двух десятков) — пленные. «Ребята» имели весьма наглые румяные морды, целыми днями спали, ели, смотрели телевизор, играли в карты и жрали водку чуть ли не ведрами.

— А вот эти, в яме, — кто они? — поинтересовался Тэд, проходя мимо зиндана.

— А это военные преступники, — объяснил Абдулла, уводя нас под ручки прочь от зловонной ямы. — Они очень, очень опасны, и потому мы их держим там… — Выше я приводил, как впоследствии обошлись с этими «преступниками».

В лагере были женщины… Момент нашего появления в отряде как раз совпал с наступлением сексуального кризиса. Судя по подслушанным в первый вечер разговорам, последняя женщина, привезенная недавно из рейда, умерла два дня назад, и труп ее сбросили в пропасть.

— Зря выкинули! — сокрушался, сидя у костра, молодой здоровенный «дух», наблюдая, как товарищ раскупоривает очередную бутылку водки. — Минимум дня два можно было еще пользоваться, минимум! Положили бы в погреб, она бы еще долго не пахла…

— А ты иди у командира попроси, — насмешливо посоветовал здоровому сосед, разливая водку по кружкам. — Там у него одна блондинка есть — уххх! Недавно привез откуда-то. Вот ее бы я-уххх!!!

— Ага, попроси! — передразнил здоровый. — Попроси… За такие просьбы Геббельс самого раком поставит… — И, заметив меня, помахал рукой. — Э, журналист! Комон, комон! Подгребай к мужикам — огненный вода пить будем! Английский герл вспоминать будем…

Судя по разговорам, Абдулла имел целый гарем — то ли пять, то ли шесть женщин, которых «духи» в разное время приволокли из рейдов. Насколько я понял, женщинам, попавшим в гарем командира отряда, в определенной степени повезло: тех, которые Абдулле не нравились, он милостиво отдавал в «общак». Групповое пользование было весьма непродолжительным — от силы дня три-четыре. В течение этого времени женщина умирала, и труп ее сбрасывали в пропасть…

Итак, за три ночи я собрал достаточно информации для того, чтобы приступить к работе. Сопоставив факты и взвесив все детали предстоящего мероприятия, я пришел к выводу, что более придумать нечего, и в последнюю ночь пребывания в лагере спал сном праведника, совершенно игнорируя жизнерадостный шум ночной жизни отряда.

Утром Абдулла провожал в рейд наемников-славян. Мы с британцем, желая как можно раньше отправиться в путь, встали в пять утра и, выбравшись из пещер наружу, напоролись на построившихся в полной экипировке «федералов». У меня аж дух захватило в первый момент — подумал, что наши взяли лагерь штурмом! Да так тихо взяли! Приглядевшись, я узнал лица «военнопленных» и сник. Да, воображение в последнее время что-то у меня пошаливает, этак недолго и шизиком стать!..

Бекаев как раз прохаживается за строем и нас с Тэдом поначалу не заметил. Как и мы его. В момент нашего появления речь шла о вознаграждении за боевую работу — каждому наемнику обещали дать по возвращении с операции по 10 000 баксов на брата.

Увидев дорогих гостей, Абдулла несколько смутился, но тут же нашелся.

— Это я пленных на волю выпускаю, — веско заявил он, глядя на нас кристально чистыми глазами. — Как захватил, так и отпускаю — с оружием, экипировкой… Пусть ребята к матерям идут — они свое отвоевали! Вот такой мы гуманный народ…