– Куда вы так отворачиваете?!
– слышу голос за спиной.
– Сказано ведь, нельзя так выворачивать регулятор!
– говорит дядя Миша и сбавляет температуру.
– Чем слушаете-то?

– Я ничего не выворачивал.
– говорю.
– И вообще первый раз воду здесь включаю.

– Да вы все всегда не при чем. Вроде молодые люди, умные, нет, б***ь, по сто раз надо каждому объяснить. Регулятор должен быть вот так!
– он тычет пальцем в колонку.
– Понятно?

– Понятно.

Забрав что-то со стола, дядя Миша покидает кухню, я зажигаю плиту и ставлю ковшик.

– Это не твоя плита!
– спустя минуту рядом вырастает бритый наголо парень в майке-алкашке. Держит телефон в руке - Твоя вот.
– указывает на самую грязную и засаленную в углу.

– Здесь у каждого своя что ли?

– Да, «что ли». Моя че, думаешь, просто так эту чистит через день? Переставляй.

Я переставляю ковш на грязную плиту, лысый удаляется, продолжая прерванный разговор по мобильнику. Пытаясь поджечь конфорку, я сильно обжигаю большой палец. Да чтоб вы все сдохли, б**дь!

14

На следующий день мы с Егором опять в исходной позиции.

– У меня есть теория.
– говорит Егор, перепиливая реберный хрящ, - Точнее, даже не теория, а алгоритм. Как только телочки регистрируются на сайте, они попадают в топ, и куча мудаков начинает им писать. Я тоже пишу. Поскольку им пишет сразу много мудаков, они начинают разделять пишущих на «достойных» и «недостойных» (доля вторых близка к ста процентам), соответственно, одним отвечают, а другим нет. Но со временем волна пишущих спадает, регистрируются новые телочки, старые воздыхатели теряют интерес и так далее. Тут я пишу еще раз. Чаще всего они снова не отвечают, и тогда я делаю паузу примерно на месяц. К концу этого срока им, как правило, уже почти никто не пишет или пишут всякие уебки «преветвайкрасывийсыськи», и тут я пишу в третий раз. Вдоволь насмотревшись на реальных пацанов в адиках с лампасами, автолюбителей на фоне ржавых корыт, пидороватых клабберов и качков в сатиновых трусах в полоску, они смотрят на меня и (о чудо!) «а он вроде ничего.». Знание языка и некоторых слабых мест делают все остальное.

– И какой путь изучения языка тебе кажется наиболее эффективным?

– Фильмы! Особенно те, что телочки любят: комедии, «музтэвэ» там всякое. В книгах по НЛП много полезного, все расписано, как они мыслят.

– Ох, ****ец!
– отзывается Биня из-за письменного стола - Это не то, случайно, что ты приносил с полгода назад и забыл в раздевалке? С пузаном каким-то на обложке? Ничего глупее в жизни не читал.

– Виктор Николаевич, - жалобно возражает Егор, - но вы-то не в курсе, работают способы эти или нет. Зачем судить сразу?

– А мне и не надо быть в курсе. Все эти «книги» написаны в расчете на сопляков, не знающих куда приткнуться, чтобы им наконец-то перепало чуток пи**ятины, и оттого, разинув рот, слушающих любые советы любых «бывалых».

– Егор сосредоточенно молчит. Затем произносит:

– Альтернатив немного, Виктор Николаевич! Настоящие «бывалые» своими секретами не делятся или делятся за большие деньги. Да и как отличить «бывалого» от шарлатана? Приходится читать все подряд по теме, и та книга еще ничего.

– Читай классику.
– говорю.
– Никто так тебя не научит разговаривать с телочками, как седовласые хмуробородые мужики в ватниках.

– А ты любитель классики, Стас?
– спрашивает Биня.

– Есть немного.

– И кто в фаворитах? Федор Михайлович?

Я киваю.

– Да, предмет обожания на все времена, особенно среди тех, кто его не читал. Какое твое любимое?

– Не знаю. «Идиот», может быть. Там много о людях.

– О людях у него везде много. «Подростка» читал?

– А как же.

– Кто из персонажей тебе запомнился больше всего?

– Я задумываюсь.

– Отец. Как его... Версилов.

– Почему?

– Потому что в его уста Достоевский вкладывает самые емкие речи о людской сущности. Про то, что невозможно любить людей так, как они есть. О том, что низки они и скверны, даже когда хороши. Дословно помню: «Делай добро им, презирая. И не прекращай презирать ни на секунду».
– Я снова задумываюсь, - Самое подкупающее в нем то, что он при этом не сильно дистанцируется от них, «помятуя, что и ты человек». Меланхоличный и умный, говорящий правильные вещи.

– Иногда произнесение правильных вещей еще не признак ума.

– В смысле?

– В смысле, в данном случае с версиловским утверждением, что люди в целом говно, я согласен. Но самому Версилову в этом вопросе доверия мало.

– Почему?

– Потому что Версилов сам порядочное говно. А говно, раз, не склонно признавать, что оно говно. И, два, даже если и признает, то как звучит это признание, по-твоему? «Да, я говно, извините меня.»?
– он качает головой.
– Ни в жизнь. В лучшем случае это «Да, я говно, но так и все вокруг тоже говно! Я точно такое же говно, как и остальные.». Такова заложенная в людях программа и есть большая вероятность, что Версилов в данном случае действует исходя из нее.