Из дальнего помещения (видимо это и есть «сто шестой») доносятся голоса на фоне странного шума, похожий звук получается при шлифовании дерева наждачной бумагой. Подойдя ближе, я понимаю, что это звук пилы. Голоса становятся более разборчивыми.

– …Ну не знаю… разные мы с ней. Она живет в мире, где можно психануть и уехать на Канары. В мире, где живу я, есть два варианта релаксации – прогуляться или подрочить. Мне все время хочется извиниться перед ней за свое существование.

Может, это ей в тебе и нравится – простота.

Дверь со стеклянной вставкой приоткрыта, из щели виден край металлического стола и бледные ноги с желтым отливом на нем. Стучусь.

– Да!

Я приоткрываю дверь, на столе лежит выгнутое дугой, как будто в болевом спазме, обрюзгшее и морщинистое тело мужчины. Под головой деревянный брусок. Кожа надрезана на теменной кости и стянута аж до подбородка, закрывая глаза и рот. Молодой человек, по всей видимости, первый голос принадлежит ему, держась за закрытое кожей лицо трупа и фиксируя таким образом голову, распиливает череп по линии чуть выше надбровных дуг. Вид у него озабоченный, если не сказать печальный. Рядом с ним стоит высокий и худой мужчина средних лет с густой и абсолютно седой шевелюрой, не очень соответствующей сравнительно молодому и живому лицу, через огромные бифокальные очки он флегматично наблюдает за действиями молодого, крючковатый нос и тонкие черты лица придают ему сходство с хищной птицей. Оба в белых халатах, на молодом высокий колпак, как у кулинара. Старший поднимает взгляд на меня.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте. – под взором седого мне становится неловко, настолько пристально он меня рассматривает. Взгляд суровый, но не злой.

– Я Станислав.

– Я знаю. – старший выдавливает улыбку. Больше похоже на трещину в черепе. – Вы как раз вовремя. Меня зовут Виктор Николаевич, вы со мной по телефону разговаривали, это Егор. – молодой кивает. – Переодеться можно в сто четвертом, ключ справа, на тумбочке. Мы вас подождем.

– А… мне не нужно ничего подписать, там, бумаги какие-нибудь заполнить?

– Это позже, наши клиенты не любят ждать – он кивает на труп и снова пытается улыбнуться.

– Хорошо.

Я беру ключ. Сто четвертый – небольшая комната с белым кафелем на стенах, пара шкафов, один из них с книгами, стол, стулья, диван вдоль стены, на столе старый телевизор. Переодевшись, я возвращаюсь обратно.

– На вскрытии присутствовали, Станислав?

– Один раз.

– Хорошо. Сейчас от вас ничего не требуется, просто следите за тем, что происходит. Егор - младший прозектор и в данный момент подготавливает труп для исследования, которое проводит судмедэксперт, то есть я. На первых порах, разумеется, ни о какой самостоятельности не может быть и речи, но в течении пары месяцев вам необходимо будет набить руку, чтобы в дальнейшем не отвлекать меня и кого бы то ни было еще. Хороший прозектор должен уметь проводить всю необходимую работу по извлечению органокомплекса и головного мозга после проведения внешнего осмотра судмедэкспертом. Вопросы?

Я отрицательно мотаю головой.

– Отлично. Егор, продолжай, я скоро вернусь.

С этими словами, Виктор Николаевич разворачивается и идет к выходу, я замечаю у него подковообразный шрам через весь затылок, настолько глубокий, что даже густая шевелюра не способна скрыть его полностью.

– Пока не начали, возьми маску, в тумбе лежит.
– Егор указывает на небольшую тумбочку рядом с выходом,- верхний ящик, и перчатки там же. Советую дышать через рот, запах - единственное к чему здесь невозможно привыкнуть. В общем, сначала распиливаешь башку, вот здесь, видишь, я уже надпилил, - он кладет левую руку на прежнее место и продолжает пилить.
– занятие не для слабаков, особенно когда несколько подряд. Меня друзья спрашивают, как же вы едите там, рядом с трупами? Я говорю, никаких проблем, попили за полдня десяток черепов, нагуляешь аппетит.
– Егор мельком смотрит на меня, - А ты не работал в морге никогда, да? Макс говорил. Ничего, привыкнешь. Тем более, у нас тут спокойно, сильно не напрягают, изврат всякий редко бывает, хотя вот было недавно убийство... И младенец на прошлой неделе... Баба нажралась, беременная. Родила в притоне своем, накатила еще и уснула. А ребенок рядом лежал... Девочка. Доношенная, жизнеспособная. Умерла от алкоголя, который через пуповину передался. Биня вскрывал...

– Биня?

– Бинокль. Виктор Николаевич.

– А, - улыбаюсь я, - из-за очков? Остроумно.

– Короче, бывает, но не часто. У нас и народу-то здесь немного: Биня, Сергей Анатольевич, - это эксперты, я, Макс, он старший прозектор, ну и еще несколько человек. С Маней уже познакомился?

– Кто это?

– Понятно. Санитарка наша.

– Нет еще, пропустил, наверное.

– Из ее трусов можно сделать двухместную палатку, - ухмыляется Егор, - такую не пропустишь. Но советую улыбаться ей почаще, она пригреет когда надо, вкусняшку к чаю подбросит какую-нибудь.

– Буду иметь в виду.

Егор тем временем заканчивает второй распил перпендикулярно первому. Чуть повозившись с бороздой, он извлекает выпиленный сегмент черепной коробки, обнажая бледно-бежевый, покрытый пленкой мозг.

– Мозги не трогай, кость снял и достаточно. Спускаемся ниже.