– Дыши через рот.
– говорит Максим, склонившись над трупом.

– Стараюсь. А разве нет ничего, чем можно помазать под носом?

– Это дерьмо ничто не перебьет. Я пробовал брызгать на маску женскими духами, толку ноль, зато подруга стала ассоциироваться с секционной. Заставил сменить на другие, - член не вставал, хоть убей.
– Макс молчит какое-то время, затем улыбается.
– Егор тут недавно пришел довольный, «Что за повод?» спрашиваю, «Да у телочки одной день рождения, подарок дарил», «Что за подарок?», «Ершик унитазный» говорит и «гыгыгы» весь такой. В какой-то книге очередной прочитал, что подарок должен быть неожиданным, не важно, насколько он дорогой. «Молодец» - говорю, - «теперь каждый раз, счищая говно, она будет думать о тебе». Бедолага аж позеленел, отпросился у Бини, побежал забирать обратно.

Я пытаюсь улыбнуться, взгляд невольно возвращается к грязному раздувшемуся лицу. Не в силах смотреть на него, закрываю глаза.

– Мне кажется, я не вынесу этого, Макс.

– Не распускай сопли, скоро втянешься.

– Сомневаюсь.

– Ну, что интересного расскажете?
– в зал входит Биня.

– Вкратце: ЧМТ с переломами свода и основания черепа.
– говорит Максим.
– Мелкопузырчатая пена в дыхательных путях, а также отверстиях рта и носа отсутствует. Похоже, скончался он не в воде. На затылочной части многочисленные кровоподтеки и ссадины, возможно, его волокли перед тем как сбросить в водоем.

– Понятно. Что с желудком и кишечником?

– Пока не вскрывали.

– Ну так вперед. Стас, не хочешь попробовать?

– Нет, спасибо.

– Ты какой-то хмурый сегодня. Все нормально?

– Угу.

– Ну смотри.
– говорит Биня и выходит из секционной.

– Правда нормально?
– спрашивает Макс.
– А то не стесняйся.
– кивает в сторону утопленника.
– Расскажи товарщу, как тяжело тебе приходится. Его, кстати, неплохо бы обратно перенести, Мань, подсоби, а? Я опаздываю страшно.

– Ага, щас.
– отвечает Маня и начинает утробно гоготать.

Всегда было интересно, откуда берется эта веселость у толстух? Чем питается? Я никогда особо не жаловал жиробасов, как образчик необоримой лени и наплевательского отношения к себе, но быть толстым мужиком - это полбеды, с возрастными тоже все ясно, молодая толстая баба же - явление за пределами моего понимания. Взять ту же Маню. Если и отважился какой-нибудь смельчак свернуть горы (в прямом смысле) и заправить своего червяка куда надо, то было это не иначе как в полуобморочном от количества выпитого состоянии этак декаду назад. Что тут веселого, казалось бы? Ан нет, с утра до ночи веселятся. Или это замаскированные рыдания? Попытка привлечь к себе внимание? Самое странное, что очень редко за этим гоготом можно услышать фальшь. Похоже, им и вправду весело. Загадка.

17

Воздух поражает восхитительной прохладной свежестью, настолько сладостной и желанной, что я решаю не спускаться в метро на ближайшей станции, а дойти до следующей. Незнакомое состояние… Лень думать, лень чувствовать. Хочется просто идти, бесконечно долго, не встречая никого, ни на что не глядя.

Под конец смены отвращение и тошнота сменились неприятным, тревожным чувством, рассеявшись на воздухе, оно вновь начало подступать по мере спуска в метро. Подземка напоминает преисподнюю, всасывающую и изрыгающую души одновременно. Трупная вонь, тщетно соскабливаемая мной в душевой Бюро, усиливается с каждым метром, ни на секунду не покидает ощущение, что на меня кто-то косо смотрит. На середине маршрута, женщина, несколькими минутами ранее севшая рядом, поднимается и пересаживается на другое место.

По пути домой я заглядываю в магазин и покупаю проволочную щетку и кусок хозяйственного мыла, которыми поочередно тру себя в душе. Позже состояние становится значительно хуже, облупившийся, в желтых потеках потолок начинает напоминать рыхлую кожу утопленника. Едкое, гнусное пламя разъедает изнутри грудную клетку, пробирается к гортани, отдаваясь в руках и ногах, сердце колотится. Боюсь смотреть в темноту прихожей, не дает покоя смутная уверенность, что через секунду в ней начнут проступать очертания... В попытке унять сердцебиение, я вспоминаю как маленьким мальчиком, проснувшись среди ночи, дрожал от страха, вспоминая прочитанную накануне повесть «Красная Рука, Черная Простыня, Зеленые Пальцы». Не смешно ли? Нет, мне совсем не до смеха. В парах сомнамбулического безумия, в окружении призраков гниющих тел, порванных, разбитых, обезображенных лиц, я вопрошаю в пустоту: «Какого х-я?». «КАКОГО х-я?!»

18

«Какого х-я?» - раздается за двумя картонными прослойками стен. Шаги по коридору. Стук в дверь. Не мою.

– Да? – я узнаю голос лысого парня в майке.

– Олег, это ты сейчас сморкался в раковину на кухне? – дядя Миша.

– Да, но… Я спешил, а ванная занята была.

– Ну так может ты теперь и ссать в нее будешь, коли туалет занят?

Я почти физически ощущаю как к горлу лысого подкатывает неприятный горький комок.

– Еще раз повторится что-нибудь подобное, я подниму вопрос о твоем выселении. – подчеркнуто строго и деловито, как учитель ученику, произносит дядя Миша.

– Это каким образом? – с вызовом спрашивает Олег.

– Да таким, б***ь! – дядя Миша мгновенно свирепеет, образ учителя отваливается от него как засохший навоз от сапога, - Ты тут никто, б***ь! У тебя хотя бы договор есть об аренде?

Олег, поняв оплошность, на этот раз благоразумно молчит.