Шрифт:
...
Главный заклинательный покой Дома сегодня убран в траурные тона. Торжествующе-алая обивка заменена переливающейся серебряной тканью. Вместо золотых лент — повязаны белые. Но все равно, зал производит впечатление торжественности. Давно уже не собиралось в нем столько людей. Главная и побочные ветви, родичи по замужеству и принятию, представители младших Домов и кровные вассалы: все здесь. Значит, событие, которое я вижу чужими глазами — более чем важное.
— Сегодня мы очистим Имя и Честь Дома...
— Остановись, отец! — Из толпы выскальзывает девочка.
— Скайли? Что ты здесь делаешь? Я же просил тебя поиграть наверху.
— Отец, то, что ты делаешь — неправильно. Сегодня мне было видение...
— Молчи, дочь! — Но девочка уже в трансе.
— Не отсекайте ветвей, ибо ветвь отсеченная станет проклятием древа, и стены Дома падут, не выдержав шторма.
— Девочка моя, зачем тебе это?
— Потому что ... — имя снова гаснет — мой брат. И я не хочу, чтобы он не смог снова увидеть меня. Он — мой брат, и я люблю его, как брата.
— Хорошо, девочка, успокойся...
Глава Дома обходит Оракула, обнимает ее. Девочка успокаивается... И в этот момент ей в грудь входит клинок Хранителя Чести Дома — кинжал Главы.
— Сегодня мы очистим Имя дома от склонившихся перед Хаосом!
В этот момент глаза девочки, лежащей на полу, открываются. Этого не может быть в принципе: удар был точен и должен был оборвать жизнь сразу... Но это — есть. И тихий голос громовым ударом сотрясает весь зал.
— Кровью моей вы превратили ложное пророчество в истинное. Теперь — бегите, если можете, но Дому ... — название опять гаснет в памяти — не быть больше.
Глаза снова закрываются. Моя сестренка, та, что любила меня, и готова была остаться со мной — мертва.
...
Выныриваю из чужой памяти.
— Вот, значит как... — И я поднимаю клинок. Мой враг беспомощен. Он никак не может защищать свою жизнь. Но я привел его к этому в честном бою. А у Скайли не было даже такого шанса.
— Брат, ты не можешь... Ведь мы же родичи... — А вот теперь страх сотрясает моего врага. Да, я знаю, что боится он не смерти, а того, что умрет, не выполнив приказ Главы. Мне это безразлично. Чужой страх становится моей Силой.
— А вы помнили об этом, когда Глава Дома убивал Оракула? Нет уж. Вы отреклись от меня. И я принимаю Отречение, и Отрекаюсь сам. Не может быть мира между нами.
Серебряный клинок в моих руках гаснет. Теперь он непригоден для боя — серебро слишком мягкий металл. Но на один удар его хватит. Глаза моего врага застывают в смерти.
...
Над замком Хогвартс снова мерцают звезды. Чтобы хоть как-то успокоить кровавую ярость, я залпом выпиваю бокал кровавого вина... И замечаю как бы зеркальное отражение своих действий: профессор Снейп делает то же самое.
— Ну что же, Поттер. Принимать какие-либо меры — бессмысленно. Но я требую, чтобы Вы не спускались в обитаемую часть Хогвартса, пока полностью не успокоитесь. Если не сможете справится сами — выпейте это.
Профессор протягивает мне пузырек с Успокаивающим зельем.
— Спасибо, профессор.
— Не за что.
Снейп уходит, а я снова смотрю на звезды.
— Прости, сестренка, что я использовал эти воспоминания таким образом... Но мне очень нужен союзник. Чтобы защитить...
— Я не в обиде.
— Кай?
— Ну надо же... За шесть веков ты так и не заметил, что имена Скайла и Кайгерн сокращаются одинаково.
Брат и сестра.
— Кай? — Рукоять меча как будто сама собой возникает в моей руке
— Ну да. Я это. Я.
— Так что же ты молчала все это время?
— "Все это время" — это что-то около минуты.
— Как это?
— Ты с такой силой швырнул в профессора последнее воспоминание, что оно досталось и мне. И оказалось ключом к моей памяти.
— Странно, а ехидничала так, как будто знала об этом все шестьсот лет.
— Прости, братик, но вспомнить собственную смерть — событие неординарное. Вот и заносит меня.
— Это ты прости, сестренка...
— Да, кстати, объясни мне, чего ты так злишься каждый год? Вроде все, виновные в моей гибели уже встретились с Лодочником?
— Не все. — Клинок лежит у меня на коленях, и я ласкающим движением провожу рукой по лезвию.
— И кто это сподобился пережить Ночь Черного Пламени?