— Вы прямо-таки не можете без шуток, — покачала головой Варя.

— А как без них жить, дочка? Я-то и фрицу, когда целюсь, выговариваю мысленно: «Ты на нашу землю больше никогда не возвратишься, поздравляю». И дырявлю фашистскую гадину. Вот жаль — ранили. Наверняка еще бы с десяток за это время подстрелил. Они награду объявили за мою голову. И я так возгордился, что стал их вообще подстреливать как куропаток, — рассмеялся дед, за ним рассмеялась и вся палата.

— Давайте, Петр Устинович, я вас осмотрю, — Варя присела на кровать рядом с партизаном, взяла его за правое запястье и, глядя на наручные часы, подсчитала пульс. — Голова не кружится? — спросила она.

— А чего ей кружиться? Я же не пьяный, — снова пошутил партизан.

— Все у вас будет хорошо, Петр Устинович. Думаю, что с таким превосходным настроением вы быстро поправитесь, — сообщила Варя, встав с кровати.

— Скорее бы. Я хоть сейчас вернулся бы в свой отряд. Тяжело им без снайпера, — вздохнул дед Трофим и тут же спросил: — Через сколько дней меня выпишут, дочка?

— Это самый популярный в госпитале вопрос, — уклончиво ответила Варя.

— Ну а если отбросить шутки в сторону? — сузив глаза, в упор посмотрел на Варю партизан.

— Трудно сказать. Учитывая ваш возраст, выздоровление может затянуться.

— Да у меня с каждым прожитым годом все только лучше заживает, как на собаке.

— Посмотрим. Возможно, дней через восемь-десять вам снимут швы.

— А ускорить этот процесс нельзя, дочка? — спросил дед Трофим.

— Да вы и так, Петр Устинович, ускоряете его своим прекрасным настроением. Поверьте, такой настрой — это лучшее лекарство. Ничего эффективнее медицина пока не придумала, да и вряд ли придумает. Нужно набраться терпения. Еще настреляетесь. Ну все, мне нужно идти, скоро начнутся операции. Выздоравливайте, Петр Устинович, — пожелала Варя партизану и уже собиралась уходить, как дед Трофим остановил ее.

— Погоди секунду, дочка, — сказал он. — Ты должна мне кое-что пообещать.

— И что я должна вам пообещать?

— Да, в общем, прошу я немного. Заходи к деду Трофиму хоть изредка, — в глазах легендарного партизана была видна грусть, его небесно-синие глаза потускнели.

— Непременно зайду, Петр Устинович, как же не зайти. К тому же я вас оперировала, поэтому кому, как не мне, следить за вашим выздоровлением. Обязательно зайду, не сомневайтесь.

— Значит, договорились, — снова оживился дед Трофим.

— Договорились, — улыбнулась Варя и вышла из палаты.

Два следующих дня она не вылезала из операционной, так много поступало тяжелораненых. Наконец, на третий день у нее появилось немного свободного времени, и она, вспомнив деда Трофима и свое обещание навещать его, отправилась в палату к партизану.

Дед Трофим сидел на кровати и смотрел на какую-то фотографию, которая лежала в открытом сером блокноте. Увидев Варю, он улыбнулся и положил блокнот на тумбочку.

— Рад, что не забыла старика, дочка.

— Здравствуйте, Петр Устинович, я вижу, что ваши дела идут на поправку. Вы уже сидите.

— Я уже, только это между нами, гулял по палате, — понизив голос, подмигнул Варе партизан.

— Так вы скоро и бегать начнете, не обделил вас Бог здоровьем. Точно, скоро поправитесь.

— А куда же я денусь? У меня еще много работы на войне. Да ты садись, — хлопнув ладонью по кровати рядом с собой, сказал дед Трофим.

— Я на несколько минут всего, работы очень много.

— Вот и посидишь немного, отдохнешь, а то все на ногах, да на ногах.

— Такая у меня работа, — вздохнула Варя и села рядом с партизаном.

— Что-то тебя, дочка, не было видно вчера и позавчера. Я уж грешным делом думал, что ты совсем про меня забыла.

— Как же можно забыть о вас, Петр Устинович? К тому же я обещала вам. Дело здесь в другом, очень много раненых поступило. Пришлось много оперировать.

Дед Трофим по-отечески взглянул на Варю:

— Нелегко тебе, дочка.

— А кому в войну легко, дед Трофим?

— Да, — задумчиво произнес партизан. — Я вот сидел и думал про своего внука. Он офицер, где-то воюет. А где, я и не знаю. Он один у меня, понимаешь? Жалею я его очень, — глаза деда Трофима подернулись пеленой. — Да и судьба его не баловала. Отец был военным летчиком — красавец, ловелас. А моя дочка — скромная, спокойная. В общем, поймала она мужа со своей лучшей подругой в постели. Не вынесла ее душа такого предательства. Повесилась она, а отец внука разбился на самолете через несколько месяцев. Жили они тогда под Москвой. Короче, приехал я и забрал пацана к себе, в Сибирь.

К горлу Вари подступил тяжелый комок. Ей стало трудно дышать.

— Что-то ты побледнела, дочка? Может, неважно себя чувствуешь? — с тревогой спросил дед Трофим.

— Нет, все нормально, Петр Устинович, — собрав волю в кулак, произнесла Варя и тут же спросила: — А как звали-то вашего внука?

— Я сейчас фотографию тебе покажу, я ее всегда с собой ношу.

Партизан взял с тумбочки серый блокнот, извлек из него фотографию и подал ее Варе. Она стала рассматривать снимок. Возле покосившейся деревянной избы стоял подросток лет шестнадцати-семнадцати, в коротком тулупе, без шапки. Волевой подбородок, глаза — все родное и знакомое. На плече у подростка висел охотничий карабин.