— Она одна? В смысле, не нашла себе кого-нибудь?

— Слава Богу, не нашла, хоть это меня успокаивает. Она работает на военном заводе.

— Так почему же все-таки ты не написал ей? — глядя в упор на Андронова, спросил Коготь.

— Не так все это просто, майор. Я же понимаю, что причинил ей сильнейшую боль. А каково детям было? Напакостил я сильно, а тут вдруг спустя годы напишу — каюсь.

— Уж извини, Степан Иванович, но другого пути у тебя просто нет, — развел руками Коготь. — Ты же в атаку людей подымал в Сталинграде, награжден тремя орденами Славы. Чего тебе тушеваться?

— Говорю вам, товарищ майор, — сдавленным голосом произнес Андронов, — не все так просто и легко. Да мне в атаку легче подняться, чем после всего, что я натворил, объясняться с Аркадией. Как-то раз я уже собрался было с духом, неделю ходил и думал, что напишу ей, каждое слово взвешивал десятки раз, чтобы случайно еще раз не обидеть ее, не ранить.

— Ну, собрался — и что?

— Не успел написать. Как вам известно, отправили нас на полигон, а отсюда письма слать нельзя. Но письмо это я все же за два последних дня написал, вот оно, — Андронов вынул из кармана гимнастерки исписанные мелким почерком два листка бумаги. — Итак, возвращаюсь к тому, с чего начал, — продолжил капитан. — Если меня убьют, Владимир Николаевич, отправьте, пожалуйста, это письмо. Адрес написан сверху. И если вас не затруднит, напишите еще один листок от своего имени. Вы умный мужик. Расскажите, что говорил я с вами об этом, переживал до боли в сердце.

— Не затруднит, — спокойно сказал Коготь, — давай письмо. — Он взял листки бумаги у капитана, открыл ящик стола и положил в него письмо. — Только знай, Степан Иванович…

Андронов вытянулся на табуретке.

— Будем считать, что письмо это ты отдал мне просто на сохранение. А сачковать ты не будешь, — майор взглянул в лицо Андронову.

— В смысле? — удивился капитан.

— В самом прямом смысле. Вернемся с задания, прилетим в Москву, и ты сам, своими руками, отправишь письмо. Понял меня?

— Да я же с радостью, Владимир Николаевич. А пришел я к вам потому, что больше мне здесь некому доверить такое деликатное дело.

— Я понял, но учти, отсылать будешь сам. И все у тебя путем пойдет. Я уверен, жена тебя простит и примет.

— Вы так думаете, товарищ майор? — с надеждой взглянул Андронов.

— Если бы не думал так, то и не говорил бы. Ты же отец ее детей. И ты сказал, что она умная.

— Да, очень умная женщина, — горячо подтвердил капитан.

— Тем более она тебя простит и все поймет. Ты геройский мужик, Андронов, все осознал и поумнел. Женщины чувствуют такое.

— Спасибо вам, Владимир Николаевич, за то, что выслушали, — приободрился Андронов и встал, собираясь уходить: — Однако обещайте мне, товарищ майор, если что, вы отправите письмо по назначению. Просто так у меня спокойнее на душе будет.

— Отправлю, будь уверен, — понизил голос Коготь.

— Ну и, конечно, о нашем разговоре попрошу никому не говорить.

— Это само собой разумеется, капитан.

Группу, как всегда, подвезли, правда, на этот раз на грузовой машине, к забору из колючей проволоки, в котором была металлическая дверь. Часовой открыл ключом замок, и группа Когтя вышла за пределы полигона. Смершевцы углубились в тайгу. Майор, как обычно, шел первым, всматриваясь и вслушиваясь.

На следующий день неподалеку от озера, видневшегося впереди сквозь стволы деревьев, Коготь объявил привал.

— Два часа отдыхаем, отъедаемся и набираемся сил. Следующие пятьдесят километров пойдем без остановок, — сказал он.

Смершевцы расположились возле деревьев, сбрасывая оружие и вещмешки: нужно было дать телу полный отдых. Майор отошел чуть в сторону и сел под высоченной елью. Положив рядом автомат, он достал из вещмешка банку свиной тушенки и хлеб. Коготь открыл ножом банку и принялся жевать нехитрую солдатскую еду. «Если черт ногу не подставит, то семнадцатого выйдем в заданный квадрат. В телеграмме сказано «не позднее восемнадцатого», — размышлял майор. — Это хорошо, что мы придем на место заранее, поскольку лесник, понятное дело, не сможет явиться на встречу и быть проводником у немцев».

— О чем задумались, Владимир Николаевич? — спросил подошедший Андронов и присел рядом.

— Да так, о разном, — тихо ответил майор. — Конечно, два часа отдыха после пройденных без остановок в полной боевой пятидесяти километров — маловато. Но мы должны прийти раньше немцев, чтобы осмотреться на местности, занять хорошую позицию для наблюдения. Есть и еще одна причина.

— Лесник, который не встретит уже фашистских диверсантов? — вставил Андронов.

— Точно, Степан Иванович, ты, словно провидец, мои мысли читаешь.

— Ничего, полпути протопали, протопаем и оставшееся.

— Вроде стало прохладнее, — посмотрев по сторонам, задумчиво произнес Коготь.

— Но с другой стороны, это может и неплохо? — пожал плечами Андронов. — В жару гораздо труднее идти.

— Это точно, — согласился майор.

Два часа пролетели, будто две минуты.

— Подъем! — вставая, скомандовал Коготь.

Смершевцы встали, взяли оружие, вещмешки и двинулись друг за другом. Они обходили озеро Нельское по известной им тропе, тянувшейся через болото. С озера дул пронизывающий холодный ветер, заставлявший идти быстрее, чтобы согреться. Тяжелые свинцовые тучи, казалось, давили на землю.