Вот тут Мичелотто соблаговолил ответить:

— Нет, синьор поэт. Отнюдь. Это слишком легкая, слишком быстрая смерть для столь жестокого человека, как вы. Я собираюсь сделать следующее, — тут он широко улыбнулся. — Сначала отрежу вам язык, потом уши и нос, половые органы и пальцы, по одному. После чего, возможно, вырежу что-нибудь еще. А может, пожалею, окажу вам услугу и убью.

Следующим днем через стену, окружающую дворец Орсини, перебросили большой, в бурых пятнах запекшейся крови мешок. От вида его содержимого стражников Орсини вывернуло наизнанку. В мешке лежал обезглавленный, лишенный пальцев труп. А рядом — отрезанные половые органы, язык, пальцы, нос и уши, аккуратно завернутые в пергамент со стихами Филофилы.

Это происшествие не стало достоянием широкой общественности. Новые стихотворения Филофилы более не появлялись. По слухам, он уехал в Германию, поправлять здоровье на тамошних минеральных источниках.

Той весной Серебряное озеро выглядело особенно прекрасным. Чезаре и Лукреция составляли отличную пару, прогуливаясь по его берегу, она — в украшенном драгоценными камнями плаще с капюшоном, он — весь в черном, от рейтузов до берета с плюмажем и бриллиантами. Они вернулись в то место, где провели счастливейшие дни своей жизни. Вместе им оставалось пробыть совсем ничего: дата бракосочетания Лукреции с Альфонсо д'Эсте стремительно приближалась.

Каштановые волосы Чезаре блестели на солнце, и, пусть маска закрывала лицо, улыбка показывала, что он очень рад встрече с сестрой.

— На следующей неделе ты станешь д'Эсте, — подтрунивал он над ней. — На тебя ляжет ответственность члена выдающейся семьи.

— Я всегда буду Борджа, Чез, — ответила Лукреция. — И на этот раз тебе нет нужды ревновать. Никто не поверит, что это брак по любви. Этому Альфонсо совсем не хочется брать меня в жены, а мне его — в мужья. Но, как я — дочь моего отца, он — сын своего.

Чезаре с любовью смотрел на нее.

— После всех своих несчастий ты стала еще прекраснее. И это замужество принесет тебе много радостей. Д'Эсте любят искусство, у них собираются поэты и скульпторы.

Феррара — центр культуры и гуманизма, для тебя там начнется совершенно новая жизнь. Опять же, хорошо, что Феррара граничит с моей Романьей, да и герцог выполняет все указания короля Людовика.

— Ты будешь приглядывать за Джованни и Родриго, находясь в Риме? Я буду очень скучать без них. Почаще обнимай их и не выделяй кого-то одного, ради меня, хорошо?

— О чем ты говоришь. В одном побольше от тебя, во втором — от меня, поэтому они оба могут рассчитывать на мою любовь, — заверил ее Чезаре. — Креция, если бы отец не решил выдать тебя за д'Эсте, ты бы так и осталась вдовой, живя и правя в Непи?

— Я долго обдумывала мое решение, прежде чем согласиться, — ответила Лукреция. — Конечно, отец мог не посчитаться со мной, но, будь я категорически против, я бы укрылась в монастыре, может, постриглась в монахини. Но я научилась управлять людьми, и мне представляется, что в Ферраре я найду применение моим новым навыкам. Опять же, я не могла не помнить о тебе и детях.

Монастырь — не лучшее место для детей, а я не могла даже представить себе, что никогда больше их не увижу.

Чезаре остановился, с восхищением посмотрел на сестру.

— А может, ты чего-то не учла? Может, в новой жизни тебе будет что-то мешать?

Тень озабоченности проскользнула по ее лицу.

— Есть одна маленькая проблема, разрешить которую я так и не смогла. И хотя это сущий пустяк в сравнении с остальным, меня это печалит.

— Мне подвергнуть тебя пытке, чтобы вызнать правду, или ты скажешь добровольно, а я, возможно, смогу помочь?

Лукреция покачала головой.

— Я не смогу называть моего нового мужа Альфонсо, не вспомнив прежнего, который навсегда остался в моем сердце. И я так и не решила, как изменить его имя, обращаясь к нему.

Глаза Чезаре весело блеснули.

— Не такая уж это и проблема, и я, возможно, знаю, как тебе поступить. Ты говоришь, что он сын своего отца, так почему бы тебе не называть его Сонни [13] ? Первый раз назови его так в супружеской постели, с любовью, и он поверит, что это ласковое прозвище.

Лукреция наморщила носик, громко рассмеялась.

— Аристократа до мозга костей, д'Эсте, назвать Сонни? — но чем дольше она об этом думала, тем более привлекательным казалось ей предложение Чезаре.

Они дошли до конца старого пирса, на котором детьми ловили рыбу, с которого прыгали в воду, плескались, наслаждаясь полной свободой, доступной только детям.

Здесь сидел их отец, наблюдая за ними, оберегая их, в его присутствии они чувствовали себя в полной безопасности.

И теперь, много лет спустя, они сидели на том же пирсе, смотрели на подернутую рябью воду, сверкавшую миллионами маленьких бриллиантов в лучах послеполуденного солнца. Лукреция привалилась к брату, он обнял ее.