— Вы товар получили? — резко спросила Надька, и Сергей, повернувшись к ней, опять кивнул.

— В чем он был? — Купава уселся удобнее, очевидно готовясь к разговору долгому и обстоятельному.

— В п-пакете, — заикаясь, выдавил Жест и сглотнул слюну — ну не получалось у него разговориться, хоть тресни!

Внезапно Надька, почувствовав, что ли, своим бабьим нутром, что парню нужен психологический пинок, одним прыжком подскочила к Сергею, схватила его за «самое дорогое» и заорала:

— Ты понимаешь, козел, что там денег было ровно в триста тысяч раз больше, чем стоит твоя жопа?!

Сергей приоткрыл рот и робко кивнул — он понял.

— Куда вы потом поперлись с товаром? — рявкнул Купава, перехватив эстафету.

Отпустив Сергея, Надька лениво вернулась на свое место у окна. Сергей, проводив ее взглядом побитой собаки, стал отвечать Купаве складно и последовательно:

— Все было как всегда. Они, Алка то есть с Мусой, пошли первыми, мы за ними.

— У кого был товар? — спросил Гаврилыч, не спуская своих хитрых глазок с Жеста.

— У Чирика, — поспешно ответил Сергей и продолжал уже самостоятельно, без понуканий со стороны: — Мы вышли из той комнатенки, смотрим, а в зале сидят эти трое жлобов. Слово за слово, хреном по столу, ой, извините! — Сергей испуганно посмотрел на Надьку. — Начали докапываться… Чирик сбросил сумку и отшвырнул ее ногой назад, к столу…

— К какому столу?! — Купава вскочил, но, увидев, что Сергей снова сжался, сел и попытался придать своему лицу добродушное выражение — ну и жуткая рожа у него получилась!

— К столу… — начал было Сергей и вдруг закричал: — Я понял, Алексей! Я понял! Это она, сука, взяла нашу сумку вместо своей! Точно, я понял! — Неожиданно даже для себя Жест расхохотался, поднял руки к лицу, сильно потер его и прокричал Купаве: — Господи! Я думал: чердак снесло на хер! Алексей, я все понял!

— Кто «она»? — растерялся Купава.

Он-то как раз только в этот момент и заподозрил, что у Жеста короткое замыкание в мозгах щелкнуло от огорчения, и испугался при мысли, что концов ему не найти и бабки пропали навсегда.

Но Сергей уже пришел в себя полностью: он снова ощущал себя Жестом — давно испытанным быком, которому можно доверять и который хорошо осознает свои силы и возможности.

— Алексей! Во время махача с этими придурками за одним столом сидело четверо лохов. Сначала Чирик в тот стол вбился, а потом новенький из зелепукинских: я его туда послал. Стол перевернулся, а под ним и была наша сумка. Они все ушли, а потом баба вернулась! За сумкой!

В это время в комнату отдыха осторожно просочилась новенькая девочка из бухгалтерии. Она несла в руке мобильный телефон Купавы.

— Вас спрашивают, — доложила она руководству, окинув совершенно равнодушными глазами комнату.

Купава удивленно хлопнул себя по карману пиджака, шепотом выругался и взял трубку.

— Алло! — произнес он доброжелательным тоном и махнул рукой девочке — мол, проваливай. — Конечно я… Как?.. Ясно… Ясно… Хорошо, держи меня в курсе… Нет-нет, ты все делаешь правильно. Пока.

Закончив разговор, он оглядел свой штаб:

— Чирик в третьей горбольнице. Без сознания. Состояние хреновое. Врачам уже забашляли, ствол наши люди вытащили. Ментов пока не было, да, похоже, и не будет, а что им — обычная драка, бытовуха. Там же один из этих шакалов зелепукинских.

— Слышь, Леша. — Гаврилыч покашлял и продолжил тонким голоском: — Больно уж не похоже на подставу-то. Странно все как-то получается. Я вот посмотрел сумочку-то — думаю, перепутали, не иначе: хрень там, в сумочке, и открыточка поздравительная. Написано…

Гаврилыч достал открытку, как фокусник, непонятно откуда, и отставил ее на вытянутой руке.

— Так, где же эта херня? А, вот: «Желаем тебе перестать быть антисемитом и заполнить своими картинами Эрмитаж».

— Я не понял тебя, Витя, — осторожно сказал Купава.

— Краски! — подсказала от окна Надька. Там коробочка была с красками.

— Вот! — поднял указательный палец Гаврилыч и опять замолчал.

— Не похоже, что он спер, — снова подала голос Надька. — Зачем же тогда он приперся, мудак? Скорее всего, эти кретины перепутали.

— И с ментами дружить Сережке никак нельзя, — сказал Гаврилыч. — У него причины есть не дружить, ты же помнишь, сынок? — Голос Гаврилыча стал сладким-сладким. Он намекал на кое-что общеизвестное в этой компании, и все присутствующие задумались.