Отряд почти сутки нагонял ушедших вперед горцев. Поначалу командир собирался атаковать лагерь врагов в седле, c налета, но два обстоятельства заставили его изменить решение. Во-первых, они очень грамотно разместились на ночь: с двух сторон высокие скалистые пики — без специальных крючков не влезешь, с третьей — крутой открытый каменистый склон — по нему кони смогут подняться только шагом — не годится — услышат и заметят. Оставалась четвертая сторона, заросшая густым кустарником между огромными валунами. Здесь противник наверняка разместил секреты, но ползком, тихонечко, шанс есть.

Во-вторых, у них в руках станичники, человек десять взяли, половина — бабы, все работали на лугу за Лабой. Обычно казаки без охраны на тот берег не суются, но два дня назад в станице открылся соляной базар, и по договоренности с соседями-черкесами на время его проведения объявлялось перемирие. Казаки в эту неделю свободно ездили на тот берег, где многие держали покосы, охотились и рыбачили, а черкесы наведывались в станицу, кто по делам торговым, кто в гости к кунакам. Так что нападение каких-то непонятных горцев на косарей стало полной неожиданностью как для них самих, так и для местных адыгов. Те даже предлагали свою помощь в преследовании горцев, но казаки благоразумно отказались.

Связанных станичников — казаки уже рассмотрели — разместили в центре лагеря, и Осанов опасался, что во время нападения нахрапом с шашками наголо могли пострадать и свои. За плечами у Осанова была Турецкая кампания, да и здесь он не первый раз участвовал в боевых столкновениях с черкесами и хорошо представлял себе, как выглядит схватка в сумерках, да еще и туманных. К тому же черкесы могли успеть порешить пленников, пока казаки до них доберутся.

«Нет, — решил для себя есаул, — мы пойдем тишком. Ребята опытные, разве что семнадцатилетний Петр Жук впервые в деле, но да вроде он нечего — за весь поход ни разу на себя внимания не обратил: не отстал, не зашумел, среди опытных бойцов не выделялся, а это в рейде главное — нет тут нянек с сосунками возиться».

Он не хотел брать молодого парня в догон, но у того черкесы, напавшие на косарей, убили отца — донского казака, перебравшегося в кубанскую станицу всего пару лет назад, а сестру забрали с собой. Парень упросил Атамана, и тот включил его в отряд Осанова.

— Петр, с лошадьми, остаешься, понял? — на всякий случай повторил есаул.

— Понял, — кивнул парень, — я их на полянку отгоню, а то здесь за ними не уследишь. — Он поглаживал морду покладистого Кузи, последнего коня в хозяйстве Жуков, молодого, только недавно вставшего под седло. Кобылу и жеребца угнали черкесы.

— Добро. — Есаул отметил про себя толковое предложение парня. — Слушай, он приблизился к Петру, — а что, саблю отцовскую, тоже вороги забрали?

Петро кивнул и отвернулся.

— Ну, ничего. Этой саблей отец троих уложил, прежде чем…, — есаул неловко кашлянул и уже тверже продолжил, — с Божьей помощью вернешь саблю.

Петро дернулся к командиру.

— Можно я с вами пойду?

Есаул сурово глянул на парня из-под кустистых бровей.

— У тебя свое задание. За коней, между прочим, головой отвечаешь.

Парень смутился. Осанов немного смягчил взгляд.

— Не волнуйся, на твой век черкесов хватит. А за твоего отца мы отомстим, не сомневайся.

Он вытянулся, пытаясь разглядеть в тумане замерших казаков, и негромко крикнул: «Все ко мне»!

Когда казаки приблизились, есаул коротко обрисовал задачу:

— Роденков, — он нашел взглядом поджарого в короткой, «горной» бурке казака, — бери двоих — твоя задача снять часовых у табуна. Гоните коней вниз, вдоль балки. Ждите нас в лесу, там, где она заканчивается, если раньше не догоним.

Юшка Роденков молча поправил на поясе кремневый пистолет, выбрал взглядом из столпившихся казаков помощников — те дружно шагнули вперед, отвернулся и тут же скрылся в тумане. За ним, как тени, скользнули двое бойцов.

— Калашников! — Из толпы вынырнул круглощекий, обманчиво хрупкий, но опытный и смертельно опасный для врага пластун. — Бери кого хочешь. Пойдете первыми. Задача — снять охрану. Сам понимаешь, шум нам не нужен. Мы пойдем за тобой с пятиминутной задержкой. — Он выпрямился и собрал в широкую ладонь — считай, спрятал, аккуратно подстриженную бородку. — Все, казаки! По коням! Бог нам поможет, — Маркоша Осанов перекрестился и мягко шагнул к ближайшему валуну.

Утро накатывало стремительно, как казачья атака — лава. Клубы тумана выползали из горных ущелий и потихоньку застилали дымкой склоны перевала. В кустах туман рвался клочьями, цеплялся за ветки, неприятной влагой ссыпаясь за воротник, если невзначай шевельнешь кусты. Туман был казакам на руку — затруднял видимость врагу и звуки скрадывал.

Тимофей Калашников разделил людей на двойки. Так легче подкрасться тихо. Себе в напарники Тимофей взял друга и земляка — вместе перебрались на Кубань из небольшого городка Белгорода лет десять назад — настоящего гренадера в добрую сажень ростом Африкана Митрича. Африкан был из кержаков, но это не мешало им дружить, почитай, с самого детства.