— Предлагаю сегодня же вечером сделать рейд по цыганским хатам. Посмотрим, что у них в закромах, какие-такие наркотики? Всех сразу не охватим — сил не хватит, а вот самых злостных наркоторговцев прижучить надо. Петя нам наводочки даст, да и сам участие примет. Так, Петр Сергеевич?

Тот кашлянул и дернулся вперед.

— А на каком основании? У нас что, жалоба на цыган есть, заявление? И мне не понятно, вот приедем мы к ним, как во двор зайдем? А если не пустят? Да и пустят, как там делать обыск без санкции прокурора? Сами знаете, это незаконно. Они еще на нас нажалуются потом, и мы же виноватыми останемся.

Виктор Викторович завелся с пол-оборота.

— О какой это ты санкции говоришь? А они у нас на продажу наркоты нашим детям санкцию спрашивают?

— Ну-ка, я тоже что-то не понял, — атаман подался вперед, — объясни мне поподробней — ты, значит, в нашем рейде принимать участие отказываешься?

— Да, ничего я не отказываюсь, — пошел на попятную Журавлев, — просто, что сразу обыск, можно же просто для начала поговорить с людьми, предупредить. А так без заявления, незаконно…

— Незаконно, говоришь. — Митрич приподнялся и, показалось, в кабинете стало тесно, — а девчонку, помнишь, в прошлом году какие-то нарики изнасиловали и в речке утопили, это законно? А то, что ее мать работать больше не смогла. «Крыша» от горя поехала, может, это законно?

— Да при чем здесь это, есть же закон…

Виктор Викторович от возмущения зарумянился:

— Ты, вообще, на чьей стороне? Может, бабки с них сшибаешь, потому сейчас и о законе заговорил? А? Так что ли, угадал?

— Да какие бабки? — Он растерянно оглянулся на казаков. Те с интересом поглядывали на участкового. Журавлев вскочил, тоже покраснев. — Да вы что? У меня, может быть, от этих бабок миллионы на кармане, коттедж себе, может, отгрохал? Или на «Мерседесе» езжу? Я на стороне закона, а его нарушать…

Атаман остановил участкового жестом.

— Дом у тебя скромный, это правда, и машины дорогой нет — тоже знаем. Но в данном случае, как говорил уважаемый вождь товарищ Сталин, у тебя два пути: или с нами, или против нас. Так что выбирай.

За столом затихли. Жалобно скрипнул стул — на него опустился Митрич. Сидящие к Журавлеву спиной Роденков и Осанов развернулись, чтобы его видеть.

Из участкового как будто воздух выпустили. Он сел и махнул рукой.

— Да что тут выбирать. Я что, не в станице живу. Тоже не слепой, и не враг я своим. Но если меня из органов попрут, то только из — за вас.

— Не попрут, — лицо Виктора Викторовича постепенно восстанавливало естественный цвет, — а и выгонят, не велика потеря. Пристроим куда-нибудь, да, Егорыч?

Атаман откинулся на спинку стула.

— С голоду помереть не дадим. Не переживай.

Участковый поправил форменный галстук и улыбнулся.

— Ну, тогда другое дело. Но все равно надо сделать заявление на цыган. Чтобы мне задницу прикрыть. И, вообще, Никита Егорович, принимай и меня в казаки, что ли. Раз пошла такая пьянка…

Начальник автоколонны хмыкнул и пальцем размял косточки кулака:

— Примем. Попозже.

Казаки за столом зашумели.

Атаман постучал ладонью по столу:

— Тихо, казаки, тихо!

— Да сделаем мы ему заявление, — подал голос с места Василий Смагин, — и не одно. Я сейчас пойду к ребятам, которым эти уроды наркотики предлагали, они с удовольствием на цыган любые заявления напишут.

Атаман жестом остановил снова зашумевших казаков.

— Ну, вот и порешили. А для начала, и правда, можно предупредить, конечно… если ничего не найдем, — он усмехнулся и поднял сжатый кулак, — по-нашему, по казачьему, а там можно и наркоконтроль из города подключить. Там сейчас новый руководитель — толковый мужик, говорят. Устроит тебя такой вариант? — Атаман снова повернулся к участковому.

Журавлев пожал плечами. Он успокоился и сидел расслабленно.

— Устроит.

— Вот и отлично. Первый вопрос, считай, закрыли. Что у нас следующим номером? — Он наклонился ко второму механику и одновременно главному хозяйственнику автоколонны Василию Ивановичу, который перебирал бумаги с последними записями решений круга.

— Давай, Чапай, огласи повестку дня, — Виктор Викторович снова не промолчал.

За столом слегка улыбнулись.

Василий Иванович, собираясь с мыслями, постучал пальцами по столу: