Предшественник Рейгана Джимми Картер встречался с королевой лишь дважды, во время ее вашингтонского визита в рамках празднования двухсотлетия независимости, а затем после инаугурации, в ходе первого для него зарубежного турне (6), 5 мая 1977 года. Он приехал в Англию для обсуждения экономических и внешнеполитических вопросов с последующим торжественным обедом для глав НАТО в Букингемском дворце. Знакомясь с семидесятишестилетней матерью королевы, Картер (в галстуке-бабочке размером в три раза больше, чем у Филиппа) попытался польстить ей сравнением с собственной обожаемой матушкой “миз Лилиан” и в порыве восторга поцеловал ее в губы. “Я резко отпрянула, – вспоминала королева-мать, – но увернуться не удалось” (7). Позже она признавалась, что ее не целовали так уже четверть века, со времен кончины мужа.

Рональд и Нэнси Рейган прибыли в Виндзорский замок на вертолете в понедельник 7 июня 1982 года. Им отвели семикомнатные Апартаменты 240 в Ланкастерской башне с великолепным видом на Длинную аллею – две спальни, две гардеробные, две ванные и гостиная с портретами предков королевы кисти Ханса Гольбейна. Королева позаботилась о прямой телефонной связи (8) с Белым домом и велела установить первый в Виндзорском замке душ, поскольку советники сообщили, что “без него президент не обойдется” (9).

Днем королевская чета повела Рейганов на экскурсию по парку, а вечером президент и первая леди вместе с остальными участниками делегации – Майклом Дивером, министром иностранных дел Александром Хейгом, главой администрации Джеймсом Бейкером и советником по государственной безопасности Уильямом Кларком – собрались с королевской семьей на частный торжественный ужин в Алом зале, маленькой столовой на частной половине, который предварял аперитив в Зеленой гостиной.

“Мы ощущали себя словно на семейном обеде, – говорит Каролина Дивер. – Они свободно общаются в присутствии посторонних. Ты чувствуешь себя своим, хотя на самом деле своим тебе там никогда не стать” (10). На вечере присутствовали также принцесса Анна с Марком Филлипсом и Чарльз с Дианой, которая была на восьмом месяце и явно не в духе. “Она вышла в красном платье и не поднимала головы, – свидетельствует Каролина Дивер. – Сидела ближе к концу стола и едва перекинулась парой слов с соседями”.

На следующее утро Елизавета II и Филипп пригласили Рейганов на завтрак на маленькой террасе при своей спальне. “Все было очень по-домашнему, – вспоминает Нэнси Рейган. – Мы прошли через их комнату, на столе террасы стояли пакеты с хлопьями. Я спросила у принца Чарльза: “Как тут принято?” Он ответил: “Просто берете и угощаетесь чем хотите”. Я и близко такого не могла представить” (11).

В половине десятого пробил час разрекламированной конной прогулки. Пятидесятишестилетняя королева в коричневых бриджах, шерстяном клетчатом жакете, бежевых перчатках и платке оседлала Бирманку. Семидесятиоднолетний президент щеголял в рубашке с открытым воротом и легком твидовом пиджаке. Ехал он на жеребце-восьмилетке по кличке Сентенниал в английском седле, “подпрыгивая где не надо” (12). Ни королева, ни президент не надели шлемов, вызвав предсказуемые упреки.

Прежде чем устремиться в туманную даль шестисотпятидесятипятиакрового Дворцового парка, Рейган повеселил шутками толпу из ста пятидесяти репортеров, выкрикивающих вопросы из-за ограды. “У вас хороший конь?” – полюбопытствовал один. “Да, – ухмыльнулся Рейган. – Если постоите смирно, я перепрыгну ограду” (13). Королева, которая никогда не отвечает на такие подначки, сердито оглянулась на президента и, натянув поводья, ускакала, заставив Рейгана поспешно ее догонять. За ними последовали два королевских адъютанта, два верховых телохранителя и “рейнджровер” с агентами спецслужб и британскими офицерами охраны, приставленными к президентской чете. Филипп тем временем запряг экипаж четверней и повез Нэнси Рейган в отдельный тур по парку. Оставив в 1971 году поло из-за артрита, Филипп стал чемпионом в соревнованиях конных упряжек и теперь, помимо рассказа об окружающем пейзаже, посвящал первую леди в тонкости этого вида спорта (14).

В течение часа Елизавета II и Рейган ехали то шагом, то рысью, то пускались легким галопом, один раз за восьмимильную прогулку остановившись, чтобы поздороваться с фермерами посреди выпаса. Следуя вдоль канала, впадающего в Темзу, Рейган так активно махал зевакам, что королева начала опасаться, как бы он не свалился в воду, и в какой-то момент, подхватив его лошадь под уздцы, потянула ее вправо, подальше от края. Прогулка закончилась в конце Длинной аллеи Большого Виндзорского парка, где за каждым деревом и кустом притаились сотрудники охраны, и репортеры снова забросали президента вопросами, вызвав новую вспышку недовольства у королевы, когда Рейган с готовностью остановился поболтать. Свою спутницу он назвал “очаровательной” и “простой”, отметив также, что она “отлично владеет конем” (15).

Несколько часов спустя Рейган положительно отозвался о Фолклендской кампании в выступлении перед обеими палатами парламента, первым из американских президентов удостоившись этой чести (16). Королева в Виндзоре тем временем занялась бумагами из правительственных ящиков в своей личной гостиной. Каролина Дивер провела остаток дня, осматривая замок, гуляя по Большому коридору и восхищаясь пейзажами Каналетто. “Не скучаете?” – раздался знакомый звонкий голос из-за соседней двери. “Эти картины просто великолепны!” – восторженно отозвалась гостья. “Не торопитесь, смотрите сколько угодно, – продолжила королева. – Я рада, что вам нравится” (17).

Не меньше картин потрясли Каролину Дивер тщательные, длившиеся весь день приготовления к вечернему торжественному банкету на сто пятьдесят восемь персон в зале Святого Георгия. Пятидесятитрехметровый стол из красного дерева был таким широким (два с половиной метра), что помощникам дворецкого приходилось влезать на него с ногами (надев полотерные суконки), чтобы расставить позолоченные серебряные подсвечники и цветочные композиции в золотых вазах.

На банкете королева публично восхитилась тем, “как ловко Рейган управлялся с незнакомой лошадью и еще более непривычным седлом” (18). Затем перешла к более серьезной теме: “Конфликт на Фолклендах был навязан нам агрессорами <…> На протяжении кризиса британцы чувствовали поддержку и понимание американского народа. Мы признательны за прямоту, терпение и мастерство, с которой США исполнили двойную роль союзника и посредника” (19).