После ужина лакеи отодвинули стулья от стола к стене, и Рейганы с королевской четой прошествовали по образовавшемуся проходу. Впереди, спиной вперед, лицом к королеве, шел, указывая дорогу, шестидесятишестилетний лорд-гофмейстер лорд Чарльз “Чипс” Маклин, 27-й глава клана Маклин. С растущей тревогой Рейган оглянулся на королеву, ища подтверждения, что так действительно положено по древнему придворному ритуалу. “И вдруг я увидел, что моя миниатюрная спутница делает знак рукой” (20), – вспоминает президент. Как Елизавета II позже объяснила Рейгану, она подсказывала Маклину направление, “чтобы он не споткнулся, потому что стулья не всегда ставят ровно”.

Диана плохо себя чувствовала и на банкете не появилась, однако две недели спустя она выполнила свой долг продолжения династии, родив 21 июня Уильяма Артура Филиппа Луиса. “Я испытала большую радость, потому что все снова наладилось, – вспоминала она позже. – И мне на какое-то время стало легче” (21). Королева в числе первых (22) навестила Диану в больнице Святой Марии и увидела новорожденного принца, занявшего теперь второе место в очереди престолонаследования.

Спустя менее года после покушения Маркуса Сарджента Елизавете II пришлось выдержать еще более серьезную проверку на прочность. В четверть восьмого утра в пятницу 9 июля ее разбудила хлопнувшая дверь – придворные такого точно допустить не могли, а Филипп уехал в шесть утра на мероприятие за городом. Подняв глаза, королева увидела, как босой незнакомец в футболке и джинсах раздвигает шторы и прыжком оказывается в изножье ее кровати с осколком стекла из разбитой пепельницы, капая кровью из порезанного правого большого пальца на постель.

Бросив дерзкий вызов системе охраны, тридцатилетний Майкл Фейган взобрался по четырехметровой стене, проник во дворец через открытое окно и беспрепятственно прошел по коридору, добравшись незамеченным до спальных покоев королевы. Как выяснилось, это не первое его проникновение – 7 июня он уже влезал во дворец и поживился половиной бутылки вина.

“Выметайтесь немедленно!” (23) – воскликнула королева, но Фейган, не обращая внимания, принялся плакаться на свои проблемы. Осознав, что опасности он не представляет, Елизавета II сменила тактику. Десять минут она терпеливо слушала жалобы, поддерживая беседу о детях и заинтересованно поддакивая, одновременно несколько раз нажав тревожную кнопку и дважды позвонив на пульт охраны дворца. Позже Фейган свидетельствовал, что королева хранила совершенно невозмутимый вид. Невольно вспоминается сходное происшествие в Виндзорском замке в феврале 1941 года, когда человек в невменяемом состоянии проник в спальню Елизаветы-старшей и схватил ее за лодыжки. Королева-мать, удержавшись от крика, вымолвила: “Что у вас стряслось?” (24) Пока незнакомец рассказывал, она пробралась вдоль стенки к тревожному звонку.

Елизавета II повела себя с Фейганом аналогично – отчасти, как она рассказывала знакомым, потому что “привыкла заговаривать с людьми на улице” (25). Однако немалую роль сыграло и ее сверхъестественное самообладание, а также храбрость и здравомыслие. Когда незваный гость попросил сигарету, королева воспользовалась моментом и повела его в соседнюю буфетную, где лежали запасы.

Встретившаяся им в коридоре горничная Элизабет Эндрю всплеснула руками: “Батюшки, мэм, это еще что за тип?” (26) (Позже Елизавета II цитировала эту реплику друзьям, мастерски изображая йоркширский выговор девушки.) Тут подоспел Пол Уайбрю, старший лакей почти двухметрового роста, со стаей выгулянных корги. Под яростный лай собак лакей вручил Фейгану бокал спиртного, чтобы успокоить. Через несколько секунд прибыл наконец полицейский расчет. “Да шевелитесь же вы!” (27) – воскликнула королева, когда один из офицеров остановился поправить галстук.

“Я даже не испугалась, – заявила она потом адъютанту матери Колину Берджесу. – Так все это было абсурдно. Он просто вошел, мы побеседовали, и он, не причинив никому вреда, удалился” (28). По словам одного из родственников, королева “испытала не испуг, а скорее замешательство и ощущение полной нереальности происходящего” (29). В одиннадцать утра королеве предстояло вести церемонию награждения, и она появилась точно к назначенному времени, попросив советников сохранить происшествие в тайне, пока правительство латает прорехи в системе охраны. Однако уже в понедельник “Express” раструбила о случившемся под заголовком “Посторонний в королевской кровати”. Вечером Маргарет Тэтчер прибыла на еженедельную аудиенцию на день раньше, чтобы принести извинения, а ее министр внутренних дел Уильям Уайтло, выдержав град вопросов в палате общин, подал в отставку.

Неделю спустя на минах ИРА подорвались два военных отряда в Гайд-парке и Риджентс-парке – погибли восемь кавалеристов Королевской конной гвардии и музыкантов “Зеленых мундиров”, еще сорок семь получили ранения. Невольно возникали мысли, что подобную мясорубку террористы способны устроить и во дворце. На общественных мероприятиях королева выглядела притихшей, и врачи советовали ей взять отпуск. Фейгана обвинили в краже вина, однако в сентябре его оправдал суд присяжных. Если не считать помещения в клинику для душевнобольных на пять месяцев, он ловко избежал наказания и какое-то время наслаждался славой.

Немного отвлечься от тревог помогло крещение принца Уильяма 4 августа, в восемьдесят второй день рождения королевы-матери. Елизавета II доверила имениннице почетное право взять младенца на руки, уступив тем самым авансцену самому младшему и самой старшей из своих родных. Диана держалась молодцом, хотя на самом деле уже тогда впала в послеродовую депрессию, которую позже называла “мрачными временами” (30). Кроме того, она вернулась к привычке вызывать у себя рвоту после еды и еще сильнее ревновала мужа к Камилле, отказываясь верить, что он действительно порвал с соперницей. В сентябре, гостя вместе с Чарльзом в Крейговане, особняке на территории Балморалского поместья, она ранила себя острыми предметами, вызывая все большие опасения по поводу своей неуравновешенности, которую Чарльз предпочел скрыть от родителей. Он снова отвез Диану в Лондон на курс терапии под руководством двух независимых специалистов (31), однако принцессы хватило всего на три месяца.

Набор симптомов – депрессия, боязнь быть отвергнутой и брошенной, перепады настроения, членовредительство, непреходящее ощущение одиночества и пустоты – наводил на мысль о пограничном расстройстве личности, которое трудно поддается лечению. Однако за исключением отдельных моментов – опоздания Дианы в королевскую ложу в Альберт-Холле в ноябре 1982 года на ежегодный Фестиваль памяти, прилюдной ссоры с Чарльзом и надутой физиономии – публика оставалась в неведении относительно неуравновешенности принцессы и семейных невзгод принца Уэльского.