Я всю жизнь болел за «Сенненских соколов» - мне импонировал их стиль игры, жесткий, бескомпромиссный, безжалостный. Такой же, каким всегда славилась сборная Слизерина. Да и девиз их мне весьма и весьма нравился, по крайней мере, первая его часть.

«Давайте побеждать» - звучно и сильно. Против продолжения, в котором предлагалось, по крайней мере, проломить кому-нибудь голову, я тоже ничего не имел.

«Соколы» были сильной командой. Конечно, кубок они брали далеко не так часто, как их сегодняшние соперники, «сороки», но ничто не могло заставить меня сменить фаворитов.

Хотя нельзя не признать, игрой «сорок» тоже можно было только восхищаться - настолько точны, быстры и выверены были всех их движения. Безупречная тактика, полное отсутствие эмоциональности, только опыт, упорство и скорость.

Игра, судя по моим часам, длилась уже второй час, а счет до сих пор был равен. От сегодняшнего матча зависел выход в финал Лиги, и потому, неудивительно, что ни одна из команд не желала уступать. Будь это товарищеская встреча, вполне вероятно, что кто-нибудь рано или поздно сдался, но игра за право обладания званием чемпионов заставляла спортсменов выкладываться на пределе своих возможностей.

Я огляделся. Нотт и Пьюси неотрывно следили за полем, похожие на молодых котов, сидящих в засаде, глаза Маклаггена горели огнем, и даже Паркинсон, всегда относившаяся к квиддичу довольно прохладно, если только дело не касалось чисто теоретического разбора игровых тактик, с явным интересом наблюдала за спортсменами. Впрочем, Паркинсон, скорее, получала удовольствие от созерцания четырнадцати прекрасно сложенных мужчин, чем от матча - и я не мог не признать, что, пожалуй, вполне могу ее понять.

К третьему часу я охрип. Всеобщее безумие, охватившее трибуны, не обошло и нашу ложу, а в смеси с парой глотков коньяка из фляжки, щедро протянутой Пьюси, и вовсе привело к тому, что я кричал что-то одобрительное, когда «соколы» забивали очередной мяч или отражали атаку на свои ворота, и ругался, стоило только «сорокам» обойти вражеского вратаря.

Но, к сожалению, «соколы» все же проиграли. Ловец «сорок», тощий и угловатый, удивительно напомнивший мне Поттера в школьные годы, опередил «сокола» на какую-то секунду, успев выдернуть снитч буквально у того из-под носа.

Странно, но я даже не был расстроен. Выходя из здания стадиона, с саднящим горлом и больной головой, которая, по ощущениям, должна была вот-вот разорваться на части, я чувствовал самую настоящую эйфорию. Назвать эти эмоции счастьем было бы слишком громко, но вот эйфория, сравнимая по силе разве что с оргазмом, завладела всем сознанием, и я готов был расцеловать Маклаггена за билеты, хоть и хотел его убить перед началом матча.

Сам того не зная, гриффиндорский медведь дал мне то, в чем я нуждался. То, что позволило почувствовать себя по-прежнему живым, хоть на несколько часов, пока длилась игра, вырваться из липкой паутины, опутывавшей по рукам и ногам. А также позабыть о своих ошибках и перестать изводить себя мыслями, от которых все равно не было никакого прока.

Подумать о ситуации с Поттером можно и позже - завтра, например. Или послезавтра. Когда пройдет время, эмоции схлынут, и я снова смогу мыслить отстраненно и трезво.

* * *

Через несколько дней я понял, что, наверное, никогда уже не смогу думать о Поттере совсем отстраненно и трезво. Первоначальная злость на себя у меня прошла - в конце концов, я всегда обладал удивительной и практичной способностью отпускать себе грехи, - но мысли остались. В том числе мысли о том, что мне вовсе не хотелось все так заканчивать.

Я по-прежнему хотел Поттера. Может быть, уже не тем сводящим с ума желанием, из-за которого не находил себе места в начале осени, однако желание все равно присутствовало и уходить никуда не собиралось. Может быть, конечно, все дело было в однообразии или скуке, об этом я не задумывался.

Черт возьми, с Поттером было удобно. Мы знали друг друга половину жизни, столько же враждовали, и хотя бы поэтому не боялись выглядеть нелепо. Он видел меня в личине хорька, я его - трясущимся от страха перед дементорами, а уж сколько раз мы выясняли отношения, не счесть вовсе. Мне иногда казалось, что мы, привыкшие за много лет постоянно прислушиваться и присматриваться друг к другу, понимаем друг друга не то что с полуслова - с вскользь брошенного взгляда. В постели это было просто незаменимо - чувствовать друг друга, предугадывать реакции и предвосхищать желания.

Как бы это ни было смешно, после Поттера все остальные любовники казались мне тупыми и непонятливыми. Не то чтобы их было много - всего лишь двое, - но этих экспериментов хватило, чтобы всерьез задуматься о том, а не поговорить ли мне с Поттером.

В конце концов, он от меня сбежал, устроив сцену ревности - имею я право хотя бы разъяснить свою позицию?

Сначала я убеждал себя в том, что это глупая затея, и Поттер бросит в меня проклятием, стоит только возникнуть у него на пороге.