Я открыл рот, даже не зная, что намереваюсь произнести, но Малфой опередил меня, быстро добавив:

– Молчи. Если, в самом деле, хочешь уйти - ты знаешь, где дверь.

Я не ответил. Но руку не вырвал и к выходу не побежал - просто остался сидеть, ничего не говоря и не делая.

Пальцы на ладони разжались. Драко помедлил немного, - наверное, ждал реакции, - а потом, когда я так и не сделал попытки уйти, он запустил одну руку мне в волосы, а второй стащил с моего носа очки.

Я почувствовал, как кончики пальцев невесомо, едва касаясь, оглаживают щеку и подбородок - и это было так медленно, осторожно, совсем не похоже на грубоватые ласки привычного Драко Малфоя, что я затаил дыхание, боясь спугнуть невесомое, незримое нечто.

Его губы коснулись моих - легко, словно спрашивая разрешения, и, когда я не отодвинулся, Малфой стал чуть настойчивее.

Даже целовался он сегодня странно - без привычной жадности или попыток подчинить.

Это был поцелуй-просьба, долгий и неспешный, будто Малфой, всегда привыкший приказывать, спрашивал разрешения на что-то большее. Будто он не уверен. Будто боится отказа.

Будто он тоже скучал.

И на секунду я подумал, что, быть может, он пришел ко мне в личине Краста не только потому, что хотел переспать хоть с кем-нибудь - а потому, что как Драко Малфоя я его выгнал.

Это казалось одновременно и диким, и непривычным, и прекрасным. И не было сил прерваться, вскочить и уйти, хлопнув на прощание дверью.

Сердце застучало часто-часто.

Бездна взывает к бездне… так, кажется, говорили древние?

Ночь окутывала нас мягким коконом.

Казалось, в непроглядной, вязкой тьме тонут даже звуки, вообще всё ненужное, неважное, постороннее. Все горести, глупые обиды, мелкие и крупные проблемы.

А самое главное, всё, ради чего стоит жить - здесь, рядом. Сосредоточилось в заполошно колотящемся сердце, в горьковатом запахе одеколона, в руках, перебирающих волосы, в губах, накрывших мои.

Весь мир сузился до одного человека, а всё, что извне - отступило.

Мы остались наедине в темноте - два странника, встретившиеся на перепутье. Два бога на заре вселенной - еще холодной, пустой, гулкой. И только в нашей власти было решить, останется ли она ничем или же засияет сонмом новых звезд.

Малфой оторвался от меня, чуть отодвинулся, переводя дыхание - он сделал первый шаг и теперь явно ждал моей реакции.

Я вздохнул, разом вспоминая все свои размышления, лицо Краста, посетившее меня за статуей откровение, и Драко интерпретировал этот вздох по-своему - рука на моем затылке замерла, Малфой попытался отстраниться совсем, и, пожалуй, сейчас я был рад, что не вижу его лица.

– Черт возьми, - глухо прошептал я, стискивая зубы.
– Черт возьми тебя, Драко!

Я почти чувствовал, как рвутся натянувшиеся, было, между нами нити; как что-то, еще не родившееся, исчезает; как Малфой, едва показавшийся из своей раковины, снова норовит в ней спрятаться - и, не думая больше ни о чем, я притянул его к себе.

Может быть, это глупость. Пусть. Я устал бегать от самого себя.

Темнота взорвалась слепящими искрами, тишина отступила, разодранная в клочья вздохами, переходящими почти в рычание, когда мы едва не столкнулись лбами, не разбирая ничего, целуясь уже не нежно, а так яростно, будто вели битву. Сжимая друг друга в объятиях - крепких, почти болезненных, выбивающих из грудной клетки весь воздух. Без лишних слов или взглядов, бесполезных в темноте, понимая, угадывая, считывая желания друг друга.

Лицо пылало, в голове шумела кровь, и, падая на кровать, путаясь в своей и чужой одежде, я чувствовал, как по оголенным нервам катятся, будто волны, отголоски нашего личного большого взрыва. И бегут, золотистым потоком, песчинки в клепсидре, отсчитывающие секунды новой, едва зародившейся, еще совсем юной вселенной.

А подумать… подумать обо всем этом можно и позже.

Глава 23

– Значит, ты учился в маленькой частной школе, а отец-словен собирался отправить тебя в Дурмстранг? А Люциусу ты об этом сообщил, или забыл?
– Поттер издевался, и, хоть в темноте я не видел его лица, готов был поклясться, что он ухмыляется.

Хотелось ответить чем-нибудь колким, но, как назло, ничего не шло на ум, так что я только негромко буркнул, радуясь, что темнота скрывала и мое лицо тоже:

– Отстань.

Сегодня мы даже не курили.

Хотя хотелось - я привык к этому негласному ритуалу, - но тогда пришлось бы зажигать огонь.

В темноте же можно было лежать, не заботясь о выражении лица, словно вне времени и пространства, вдали от привычных законов и норм. А еще можно было продолжать держать Поттера за руку, трусливо не желая признаваться даже самому себе, насколько я боюсь ее выпустить.

Чудилось, стоит только разжать пальцы - и все исчезнет, окажется безумным сном, наваждением.

То, чего я так опасался, все-таки случилось - я влип, увяз руками и ногами, словно муха в смоле, в сумасшествии, которое не смогли бы вылечить и в Мунго. Вряд ли там лечат зависимость от Гарри Поттера, одно присутствие которого заставляло начисто забыть обо всем на свете.

Я предпочитал трусливо даже не думать о том, чего мне это может стоить.

– Вот уж никогда бы не подумал, что ты будешь рисовать, - произнес Поттер, когда я уже решил, что он заснул.
– Я даже не был уверен, что ты умеешь.