Гарри залился таким румянцем, что от его щёк можно было прикуривать. К тому же он вспомнил, что так и не надел под свитер футболку... И неизвестно, что у него теперь на груди после этой проклятой малфоевской змейки... «Проклятье. Чёрт тебя побери, Драко!»

Гарри начал раздеваться, стараясь не поднимать на учителя глаза.

– Даже не знаю, что делать, Поттер, - медленно произнёс Снэйп, качая головой.
– Придётся за вами серьёзно последить. Надо будет предупредить Ремуса.

– Пусть лучше за Малфоем последят!
– вырвалось у Гарри, и он покраснел ещё сильнее.

Лицо Снэйпа приобрело нехорошее насмешливо-удивлённо-обеспокоенное выражение:

– Объяснитесь, Поттер. Драко мой крестник, и всё, что касается его, касается и меня. Что он сделал?

Гарри метнул в преподавателя колючий взгляд:

– Что бы ни сделал ваш обожаемый Драко, вы всегда найдёте ему оправдание. Так что не имеет значения...

– Нет уж, давайте разберёмся, - насмешливо сказал Снэйп.
– Что же, скажите на милость, такое ужасное сделал с вами Малфой на этот раз? Он в самом деле должен быть наказан? Тогда разъясните мне, за что. Мы это разберём... На преподавательском совете.

Гарри от ужаса выронил мантию, но Снэйп услужливо поднял её и протянул ему.

– Ну так что, Поттер, будете говорить?

– Нет, - сквозь зубы выдохнул Гарри, принимая из рук учителя мантию. «Господи, когда же мы приедем наконец?»

– Жаль... Вас, видимо, что-то смущает? Мне самому поговорить с Малфоем?

– Нет!
– непроизвольно вырвалось у Гарри.

Снэйп криво улыбнулся.

– Ох, Поттер, всегда вас что-то не устраивает... Даже когда искренне пытаешься вам помочь.

Гарри бросило из жара в холод:

– Вы... Почему вы так со мной обращаетесь?

– Поттер, я обращаюсь с вами в пределах уставных отношений Хогвартса, учеником которого вы являетесь, - бесстрастно ответил Снэйп.
– Или вы ожидаете от меня чего-то большего?

– Я хочу, чтобы вы...
– Гарри вдруг понял, что не знает, как объяснить то, что он хочет и что чувствует. Да и ЧТО на самом деле он чувствует?– Чтобы вы... Перестали относиться ко мне, как... Я не могу так больше!

– Неужели?
– Снэйп без особого интереса посмотрел на него.
– И что конкретно вас не устраивает в моём отношении к вам?

– Как вы не понимаете...
– Гарри с отчаяньем посмотрел на безразличное лицо учителя и понял, что сам ничего не понимает.
– Я... Мне больно это слышать!

– Вот как, - задумчиво произнёс Снэйп, склонив голову.
– И почему же вам так больно?

Голос у него был настолько издевательски сочувствующий, что у Гарри от чего-то вдруг перехватило горло.

– Так я вас слушаю, - вкрадчиво сказал Снэйп.
– Вам больно. Что дальше?

Гарри опустил голову, не зная, куда деваться от пронизывающего взгляда, и проклиная себя за то, что начал разговор. В это время свист ветра за окнами стих. Похоже, они прибыли.

– Вам больно... А что вы знаете о настоящей боли, Поттер?
– в голосе Снэйпа внезапно что-то надломилось, и Гарри удивлённо поднял на него глаза, но профессор уже продолжал своим обычным презрительно-издевательским тоном:

– Вы ведь даже не имеете понятия, что это такое! Разумеется, вы попадали в какие-то ситуации, которые могли вас расстроить, но стоило вам выплакаться, как всё тут же переставало казаться таким ужасным... Не возражайте , Поттер, я прекрасно знаю, что вы собой представляете. Вы никогда не испытывали НАСТОЯЩЕЙ боли, потому что настоящая боль не проходит от слёз. Вам больно! Мой Бог!
– Снэйп издевательски рассмеялся.
– ВАМ ещё слишком мало лет, чтобы рассказывать МНЕ, что такое больно! Вы понятия не имеете, каково это... Что же касается ваших детских обид, которые вы именуете болью...

Больше это слушать было не возможно. «Да в самом-то деле, я не вчера родился!!! Я что, все семнадцать лет просидел в стеклянной коробке?! В конце концов, я убил Волдеморта!!!» Гарри в бешенстве вскочил. Он хотел сказать, что тоже повидал немало смертей, и что у него теперь вообще вся жизнь сломана, но вместо этого с губ сорвалось:

– У вас нет ни капли сострадания! Ни к кому!

Гарри решительно толкнул дверь, но успел сделать лишь два шага - учитель схватил его за локоть и резко развернул к себе.

– Да, Поттер, вы абсолютно правы, - холодно произнёс Снэйп.
– Да, я чудовище, и у меня ни к кому нет сострадания. А вы никогда не задавались вопросом, почему у меня его нет?

Гарри понимал, что надо взять себя в руки и промолчать, но от испуга, обиды и злости не сдержался и яростно выпалил:

– Вы до смерти собираетесь помнить, как вас когда-то обманули?

– Упрекаете меня в злопамятности, Поттер?
– вкрадчиво спросил Снэйп, и по его тону Гарри понял, что сейчас случится что-то непоправимое.
– Вполне справедливое обвинение. Да, я прекрасно всё помню и собираюсь помнить об этом до смерти. Знаете, когда ваша невеста убегает с другим за день до свадьбы, а на вас спустя восемнадцать лет вешают опекунство над их драгоценным отпрыском, уж вовсе грех жаловаться на память!