— Но цель, каковой была цель твоей засылки в наш лагерь? — нетерпеливо подбодрил его гетман.

— Помогать вам, а значит — и королю Польши. Но это не все. Коронный Карлик и я — вот те люди, благодаря которым коронный гетман, а также король и королева, — а в последнее время Мария Гонзага все настойчивее вмешивается в дела Короны, — будут иметь прямой, недипломатический доступ к вам, командующему повстанцами. Но я сразу же предупредил, что не стану выполнять роль шпиона и что о моей миссии может знать только Коронный Карлик, и никто больше. С этим согласились. Шпионов они подыщут без меня.

— Вот оно все как закручено! — поднявшись, Хмельницкий несколько минут мрачно вышагивал по обоим соединенным шалашам. — Вот уж не ожидал! В таком случае еще один вопрос: зачем ты признался мне? Ведь за такое признание я запросто могу повесить тебя за ноги.

— Не можете, поскольку это совершенно бессмысленно. Вы казнили бы меня, если бы оказались обычным атаманом восставших, которые поднялись, чтобы панов попугать да самим погулять вволю. Но такому я бы не сознавался и вообще такому не служил бы. Вы же намерены создать новую державу, а значит, вам придется иметь дела со многими правителями. Следовательно, нужны такие полковники, как я. Нет-нет, я не оговорился, господин командующий, полковники, а не сотники.

Хмельницкого слегка покоробило от назойливости сотника, но и на сей раз он вынужден был признать, что Урбач прав: в чине его надо бы повысить.

— Где ты учился и кто ты на самом деле?

— Украинский шляхтич. Мой отец служил в Литве и там же получил от великого князя небольшое имение. Еще одно наше имение — под Гадячем, где нас знают как Урбачинских или, по-сельскому, Урбачей. Науки познавал вначале в Киевской братской школе, а затем…

— Но ведь я тоже учился в Киевской братской.

— Только чуть пораньше, — улыбнулся Урбач. — В польскую иезуитскую школу в Ярославле, где вы продолжили свое учение, мне попасть не удалось. Зато обучался в Генуе, при одном местном монастыре, потом — в Швеции. Но недолго. Не тянуло меня ни к церковному служению, ни к военному.

— А мне почему-то помнилось, что ты набирался ума в Варшаве.

— Разным людям приходится говорить разное, в зависимости от их интереса. Поэтому услышать обо мне можно всякое. Но вам я сказал правду. Нам вместе служить Украине, вместе сотворять свои великие тайны и не менее великие державные грехи. Поэтому я хочу, чтобы вы, господин командующий, знали: перед вами человек, который никогда не предаст и которому можете довериться, как никому другому.

Хмельницкий все еще прохаживался по шалашу и задумчиво кивал, затем снова сел.

— У тебя выпить что-нибудь есть?

— Поляки стали поговаривать, что пьете вы все больше и больше.

— Для того чтобы знать, что поляки радуются моему похмелью, тайные школы не нужны.

— И для этого тоже. Нам должно быть известно все, вплоть до того, на какой ноге у Потоцкого свежая мозоль. Сейчас я распоряжусь, и мы немного перекусим.

Урбач появился минут через пять, и вслед за ним вошел молодой джура с корзинкой, в которой были кувшинчик с вином, немного сала и кусок кровяной колбасы, от которой за версту веяло крутым чесночным духом.

— И чем же эти сорок с лишним эмиссаров занимаются Все те, которых ты вроде бы разослал после битвы под Желтыми Водами? Есть от них хоть какой-то прок? А то я ведь и от себя посылал.

— Знаю.

Урбач наполнил небольшие глиняные кубки вином, разложил по мисочкам куски мяса, колбасы и рыбы.

— Главное в том, что они, как ошалелые, разносят весть о нашей победе под Желтыми Водами.

— И все?

— Они творят легенды о нашей победе, преувеличивая ее до погрома рыцарей под Грюнвальдом.

— Лучше бы они подбирали для нас повстанцев да шли в народ с моими универсалами.

— Самый убедительный универсал — ошеломляющая легенда о непобедимом Хмельницком. Народ устал от мелких атаманов и кровавых польских расправ. Сейчас Украине нужен свой герой, свой вождь, своя надежда. Ей нужен удачливый полководец, за которым не грех пойти и за которого не обидно умереть. Есть у нас такой полководец?

Хмельницкий молча смаковал вино. Оно показалось ему слишком терпким и сладковато-приторным. Он же любил с кислинкой. И совершенно не терпел водки. Но о водке Урбач знал, о кислинке пока не доложили.

— Нет у нас пока такого полководца, — ответил сотник на собственный вопрос.

Гетман насупился, но промолчал.

— После Сагайдачного — нет. Но сам собой он не появится. Его следует создавать, творить его образ в народной молве. В страхе, зарождаемом в графских покоях и королевских дворах. Этот Божий образ спасителя Украины еще только нужно слепить из крови жестоких сражений, гимнов побед и полуправды поражений. Вот этим-то я и займусь, господин командующий. С вашего позволения, конечно.