— Уверен, что есть, — ни чуточку не сомневаясь, ответил Лаврин.

Хмельницкий недоверчиво взглянул на него, движением руки предложил походный стул и несколько минут внимательно рассматривал лежащую перед ним карту — примитивную, набросанную от руки, на глаз, но все же дающую представление о том, в какой местности находится лагерь поляков и как к нему следует подступаться.

— Понимаешь, полковник, я готов послать вот сюда, на Крымскую дорогу, ведущую в сторону Корсуня, в урочище Гороховая Дубрава, отряд под командованием Кривоноса. Тут крутая долина, вокруг — леса и болота. В нужный момент отряд войдет в урочище, за одну ночь перекопает, устроит засады, завалы… Но «ангел смерти» нужен такой, чтобы смог бы убедить поляков, нагнать на них страх, заставить вести переговоры с нами, а главное — выманить их из полевой крепости.

— Этот выманит. Сам Галаган пойдет.

— Галаган? Но ведь он у тебя как бы первый помощник.

— Вызвался. Это он привел добровольцев, он же и подал идею создать школу «ангелов смерти». Этот мужественный человек считает, что негоже ему прятаться за спины. Идет первым.

— Ты уверен в нем?

— В себе так не уверен. На всякий случай пошлю с ним еще двоих. Хочу создать группу, которая будет надоедать полякам, подставляя им Галагана. К тому же все может быть: пуля, стрела… В таком случае третий, запасной «ангел», постарается заменить Галагана.

— Почему третий?

— Потому что в плен должны попасть двое, третий — вернуться и доложить. Ну а пытать их будут поодиночке. Вначале оба станут упорно молчать, затем признаются. Но говорить станут почти одно и то же, называя численность войск с небольшой разницей в две-три тысячи.

— Для большей достоверности, — согласился гетман.

— Когда запускать их к полякам?

— Уже завтра утром, дальше ждать нельзя. Если поляки обнаружат отряд Кривоноса, тогда не то что твоим, но и настоящим, небесным ангелам не поверят.

— Небесным, в любом случае, не поверят. Это уж точно.

— Галаган знает, что говорить и как говорить?

— Трижды подверг его пытке. Впереди ночь. Еще разок проверю.

— Душегуб ты, — проворчал гетман. — Ты ж его прямо здесь, в нашем лагере, замучишь.

— Пытки пока что были словесными. Всего лишь…

— Пытать бы тебя терновым коронованием, горлорез стамбульский, — упорно пытался гетман пожалеть того, кого через несколько часов сам отправит на мучительную гибель.

— Если бы можно было послать кого-нибудь другого, — уловил его душевные мучения Урбач, — я бы послал. Но из этого лагеря, — ткнул пальцем в самодельную карту, — самого коронного гетмана… может выманить только этот старый ирод. Он ведь сам себя жжет. Он по огню ходит. Дважды из плена убегал.

— Может, и в этот раз убежит?

— В этот раз не убежит, потому что нельзя. Обычно верят только тому, кто клянется уже на плахе. Так уж в этом вечно воюющем мире издревле повелось.

— Тоже верно.

— На рассвете пришлю его к вам, господин командующий. Чтобы человек удостоверился, что на «гетманский блуд» его посылает сам гетман. Для Галагана, как для смертника, это важно.

Как только Урбач ушел, Хмельницкий вновь позвал к себе вернувшегося в ставку из засады полковника Кривоноса, а также Ганжу, Лютая, Джалалию…

— Будем надеяться, что наш казак все же попадет к полякам, — молвил он. — В этом случае мы должны непрерывно атаковать их лагерь. Точнее, имитировать атаки. В то же время татарской коннице, — обратился он к Карадаг-бею, представлявшему здесь интересы перекопского мурзы, — следует разделиться. Одна часть утром пройдет мимо польского лагеря, делая вид, что только что прибыла сюда и что это передовой отряд Ислам-Гирея.

— Татары любят появляться с таким шумом, что тысячу их легко можно принять за десять, — заверил представитель татарской ставки. — Причем они умеют появляться таким образом.

— Мы рассчитываем на вас, полковник Карадаг-бей. Сделайте все возможное, чтобы в решающую минуту татарская конница наступала в том направлении, где находится лагерь поляков, а не в том, где расположился обоз моей армии.

Карадаг-бей обиженно промолчал. Однако Хмельницкий помнил, насколько высоко советник хана ценит и лелеет свое самолюбие. И что с задетой гордыней стараться будет по-настоящему.

— Если поляки выйдут из лагеря, мы не станем преследовать их, — предупредил Хмельницкий, — а будем сопровождать на расстоянии, находясь в стороне и как бы чуть-чуть позади. Чтобы боковое охранение поляков успокаивало Потоцкого. И так будет продолжаться до тех пор, пока поляки не подойдут к Гороховой Дубраве.

— А если они не пойдут туда? — проворчал Ганжа. — А захотят обойти его со стороны Стеблова, до которого урочище дотягивается не таким широким клином, как простирается в сторону Канева?

— Обход займет слишком много времени. И растянет их колонну. Уверен, что поляки будут стремиться поскорее пройти через урочище, чтобы к ночи добраться до Богуслава. К тому же в польском лагере есть наш казак, который постарается повести поляков по тому пути, который удобен нам.

— У нас действительно есть такой казак? — усомнился Джалалия, позволявший себе сомневаться буквально во всем, что сделано без его участия.