— Где вы раньше служили, ротмистр? — поинтересовался Хмельницкий, прежде чем усадить посла за стол. — Кажется, судьба уже когда-то сводила нас.

— В последнее время — в Каменце.

— Но с вами-то мы, кажется, встречались не в Каменце, а в Варшаве.

— Во дворце графини д'Оранж, благодаря которой я оказался в свите другой графини — француженки Дианы де Ляфер.

Как человек, уверенный в себе и ощущающий свою силу, ротмистр держался совершенно непринужденно, поминутно поводя плечами, да так, что наплечники его панциря ревматически потрескивали, а все, о чем бы он ни говорил, позволял себе излагать, развязно посмеиваясь.

«О таких говорят: “И сражаются храбро, и гибнут с улыбкой на устах”», — подумалось Хмельницкому.

Он слишком долго пробыл в реестре, на службе у польского короля, и слишком часто оказывался в одних боевых порядках с польскими гусарами, драгунами, пехотинцами, чтобы утратить ту святость военного побратимства, которая еще недавно роднила его со всем этим славянским воинством.

— Правильно, ротмистр, мы виделись во дворце графини д'Оранж, — мечтательно повертел головой полковник, садясь за стол напротив ротмистра и жестом останавливая Савура и Ганжу, решивших, что их присутствие придаст переговорам больше официальности и авторитетности. — Француженку вашу тоже помню. Что же вы не удержали ее, не женились?

— Если вы — о графине де Ляфер, то между нами встал князь Гяур.

— Серьезный соперник. Достойный.

— Вполне достойный того, чтобы вызвать его на дуэль. И если я не сделал этого, то лишь из уважения к его храбрости и к чувствам самой графини.

— …Которая и не скрывала своего выбора, — уточнил гетман. — С князем Одар-Гяуром мы довольно близко познакомились во время вояжа во Францию. Господи, да ведь и графиня де Ляфер там была. Они еще и свадьбу вроде бы затеяли.

— Хотите сказать, что князь Гяур женился на графине де Ляфер? — сникшим голосом поинтересовался Радзиевский, но тут же овладел собой и вполне искренне рассмеялся.

— Венчания, в общем-то, не состоялось. Но в авантюру помолвки они умудрились втянуть весь королевский двор, включая Анну Австрийскую и малолетнего Людовика XIV. Не говоря уже о принце де Конде, кардинале Мазарини и прочих великих людях Франции. Уверен, что и Владислава IV это тоже каким-то образом коснулось.

— Если уж графиня затевает какую-то авантюру, в нее обязательно будут втянуты как минимум три королевских двора, четыре армии и два рыцарских ордена, — вновь рассмеялся Радзиевский. Ему не о чем было жалеть в своем прошлом. Он вспоминал о нем легко и беззаботно, как человек, красиво поживший. И Хмельницкий понимал его. — Не знаете, где графиня сейчас? Все еще во Франции?

— Как и Гяур, — пожал плечами гетман.

— О, нет, Гяур уже давно в Польше.

— Неужели? — насторожился Хмельницкий. — Значит, скоро увижу его русичей на острие атаки вашей конницы?

— Пока не знаю. Известно только, что он все еще находится на территории исконной Польши. Войска, которые пребывают там, перебрасывать в Украину сейм пока не разрешает. Как и трогать Каменецкий гарнизон, в который входит давно осиротевший полк Гяура.

— Князь вернулся в него?

— Вряд ли. Думаю, что этим полком, под штандарт которого собраны рыцари чуть ли не всего мира, все еще командует один из норманнов, пришедших в Польшу вместе с Одаром. Но об этом лучше вам вспоминать в беседе с полковником Сирко.

Радзиевский демонстративно помолчал, выжидая, отзовется ли Хмельницкий на это имя. Потом, стараясь быть как можно деликатнее, поинтересовался.

— Если только это не тайна и вы согласны ответить на мой вопрос… Сирко уже в вашем войске?

— По-моему, он все еще во Франции. Вы хотите сказать, что уже видели его в Варшаве?

— В столице он пока не объявлялся. Но и во Франции война завершается.

— Чудесно. Когда полк его вернется в Речь Посполитую, получу хорошее «фламандское» пополнение.

Оба офицера сдержанно, дипломатично улыбнулись, одновременно решив для себя, что время, отведенное для воспоминаний, истекло и пора возвращаться к походной действительности.

— Ну, пока что трудно сказать, к кому именно пристанет это «фламандское» пополнение, уже познавшее лоск Европы, — все же молвил Радзиевский. — Но что Потоцкий получит достаточно большое пополнение, подходящее из внутренних воеводств и различных волостей земли Украинской, это уже известно.

— Я слышал, что граф будто бы собрал под свои знамена около семи тысяч воинов. Из них более трех с половиной тысяч [18] кварцяного войска, чуть больше тысячи сабель казаков реестра да около тысячи гусар. К тому же артиллеристов он, говорят, набрал из пруссаков и саксонцев. И в этом я ему завидую, а себе — нет.

Хмельницкий умолк и вопросительно взглянул на ротмистра. Но самое большее, что мог сделать для него Радзиевский, это помолчать и таким образом согласиться, что сведения, добытые казачьей разведкой, не так уж далеки от истинных.

— Нет-нет, докапываться до численности вашего войска я не стану, — с некоторой иронией нарушил это молчание ротмистр. — Тем более что знаю: оно значительно меньше числом и пока что слабо обучено. Кроме разве что отдельных сотен запорожцев и бывших реестровиков. В связи с этим граф Потоцкий как коронный гетман послал меня с предложением.