– Один-ноль в мою пользу, – шепнул Ивану Глеб, когда, поздоровавшись, американка отошла.

– Это – не один, – покачал головой Голицын, провожая девушку чуть прищуренным взглядом. Это – минус один!

– Ну, знаешь, на вкус и цвет… – проворчал его товарищ, но было заметно, что в целом точку зрения Ивана он разделяет и спорит лишь так, для проформы.

Разумеется, опоздав с приходом, в отведенное им время граждане США не уложились, и когда в зале появились курсанты из Европы и Австралии – их занятия в виде исключения так и планировались на одно время – пятеро из американцев еще тренировались. Оба негра оккупировали противоположное баскетбольное кольцо и по очереди бросали по нему – надо признать, довольно метко, один копошился где-то среди тренажеров, еще двое разделись до плавок и нырнули в бассейн. Ушла одна Куин – ну да она единственная и пришла вовремя.

Некоторое время Глеб ждал, пока Иван сходит за упущенным мячом, но поняв, что тот и не собирается этого делать, вздохнув, отправился сам.

– Слышь, Дон Жуан, расслабься! – шепнул Соколов, проходя мимо товарища. – Веди себя естественно!

– А, ну да, конечно, – Голицын с трудом отвел взгляд от Эммы, демонстративно отвернулся, но тут же, не удержавшись, вновь скосил глаза в ее сторону.

Тем временем, вероятно и не догадываясь, что стала объектом столь пристального внимания, Маклеуд подошла к одному из тренажеров, легла спиной на установленную наклонно скамью, уцепившись ногами за широкую скобу, и, заложив руки за голову, принялась подтягивать ее к коленям, качая пресс. На небольшом табло у ее ступней засветились цифры, отражающие количество наклонов и затраченные на них усилия. Рядом на такой же скамье расположилась черноволосая подруга Эммы – имя ее Ивану называли, да он не запомнил. Впрочем, Голицыну и не было до нее никакого дела.

– Лови!

Голос Глеба вывел Ивана из вновь охватившего его оцепенения. Голицын поднял руки, но пущенный другом мяч, больно чиркнув по его среднему пальцу, отскочил далеко в сторону. Незадачливый баскетболист виновато улыбнулся.

– Все, теперь сам иди, – сердито проговорил Соколов.

Продолжая все время оглядываться в сторону тренажеров, Иван двинулся за укатившимся мячом. Из-за того, что он то и дело смотрел в противоположную сторону, в какой-то момент Голицын потерял оранжевый шар из виду, а когда вновь обнаружил, тот уже был в руках одного из негров. Широко улыбаясь ослепительно белыми зубами, американец пристально, но как-то недобро смотрел на Ивана.

Голицын протянул руку к мячу, но негр ловко отвел его в сторону, заставив Ивана нелепо покачнуться.

– Будьте любезны, отдайте мне мяч, – стараясь выстроить как можно более вежливую лексическую конструкцию, проговорил русский курсант.

– Отдать мяч? – не перестал улыбаться негр. – А зачем он тебе?

– Как зачем? – растерялся от неожиданного вопроса Иван. – Играть. В баскетбол.

– В баскетбол? – прищурился американец. – Глупый белый мальчик думает, что он умеет играть в баскетбол?

Судя по всему, слова должны были прозвучать весьма обидно, но посредственное знание языка сгладило нюансы, и Голицын решил не обращать на них внимания.

– Да, я немного умею играть, – спокойно кивнул он, хотя внутри у него начинал разгораться огонь негодования. – Могу я получить мой мяч?

– Можешь, – кивнул негр. – Отними!

С этими словами он резко крутанул мяч вокруг оси и поднял над головой на выставленном вверх указательном пальце.

В других обстоятельствах этот удивительный трюк, вероятно, произвел бы на Голицына куда большее впечатление, но сейчас он лишь вновь потянулся за мечом. Подпустив его к цели достаточно близко, американец ловко перебросил мяч в другую руку – вращаться тот, правда, перестал – а когда Иван попытался достать его там, быстрым движением отпасовал его своему товарищу.

Остановившись, Голицын медленно перевел взгляд на второго негра. Тот тоже улыбался, небрежно постукивая мячом по полу.

Кажется, вечер переставал быть томным.

Иван огляделся. Захватив их с Глебом мяч, американцы бросили свой – вон он спокойно валяется под кольцом. Можно подобрать его – и счесть инцидент исчерпанным. В конце концов, не для того они сюда пришли, чтобы спорить с неграми по поводу баскетбола…

С другой стороны, это было бы отступлением. Пусть тактически и верным – а-ля Кутузов при Бородино – но все равно отступлением. Именно так его поступок и расценят присутствующие – а вокруг, словно стервятники, учуявшие падаль, собралось уже человек пять-шесть. Нет, что угодно, но трусом себя показать он не имеет права.

Иван сделал несколько шагов к негру с мячом.

– Отдай! – постаравшись вложить в тон как можно больше решительности, потребовал он.

– Возьми, – с видимым добродушием ответил американец, но как только Голицын приблизился на расстояние вытянутой руки, пасом от пола переадресовал мяч обратно первому негру.

Какая-то тень стремительно метнулась по площадке. Выскочивший откуда ни возьмись Глеб едва не перехватил эту передачу, но опередивший его лишь на какое-то мгновение американец умело убрал мяч за спину и, вновь достав его оттуда – уже другой рукой – переадресовал одному из зрителей – кажется, тоже американцу.

Не останавливаясь – не то умышленно, не то просто по инерции – Соколов шагнул вслед за мячом, но тот уже летел к противоположному краю площадки – в руки европейца – поляка по фамилии Мазовецки. Бросив на приблизившегося Ивана яростный взгляд – смесь торжества и презрения – Збигнев – так, кажется, его звали – отпасовал мяч обратно американцу, а тот, прокинув его между ног бросившемуся к нему Соколову – еще одному европейцу, стоящему почти на краю бассейна.

Это был Гундарс Краулиньш, крепкий, но невысокий латыш. Завидя решительно надвигающегося на него Глеба, он с сомнением посмотрел на мяч в своих руках, и затем, видимо, решив, что пробросить его мимо Соколова скорее всего не сумеет, разжал пальцы. Запрыгав по краю бассейна, мяч с плеском соскочил в воду.