Начал накрапывать дождик.

Внезапно шедшая первой Лера как-то неловко споткнулась и, взвизгнув, отшатнулась назад, едва не сбив с ног Глеба.

– Что такое? – спросил Соколов, подхватывая девушку.

– Там… Пантера… Без клетки…

На каменной стене слева от лестницы, по которой они шли, спиной к друзьям неподвижно сидела, свесив вниз хвост, огромная черная кошка. Повернув маленькую голову, она, не отрываясь, смотрела на нежданных посетителей, явно готовясь к прыжку…

– Фу-у! – выдохнул Глеб. – Она же не живая!

– Как не живая?

Теперь и Иван увидел, что перед ними всего лишь скульптура, украшающая лестницу. Поэтому-то пантера и сидела так неподвижно! Хотя в темноте, да еще за каплями начинающегося дождя, принять ее за выбравшегося из клетки живого зверя действительно было проще простого.

– О, Господи! – прошептала Лера. – У меня прям душа в пятки ушла!

– Один-один! – шепнул Соколов на ухо Голицыну.

– Так, ну и где у них тут выход-то? – спросил Иван, когда лестница с сидящими на ней фигурами – при внимательном рассмотрении напугавшая его спутницу пантера оказалась там вовсе не одинокой – осталась, наконец, позади.

– Думаешь, я помню? – хмыкнула успевшая уже немного оправиться Лера. – Последний раз я тут была сто лет назад!

– А вы, девушка, неплохо сохранились! – усмехнулся Соколов.

– Ладно, хватит хохмить! Куда идем? – спросил Голицын.

– Давайте туда, – предложила Лера, показывая в сторону четко очерченного на фоне не совсем еще темного неба аляповатого монумента, изображающего тесно переплетенных между собой, словно бьющихся в экстазе, животных и сказочных героев. – Если что – просто пройдем по кругу…

Мимо яркого плаката, призывающего сделать фото с пони, мимо круглой, огороженной невысоким заборчиком дорожки, на которой стояла, понурив увенчанную густой гривой голову, запряженная в веселенькую тележку кляча, мимо лишенной решетки площадки – вместо ограды здесь был глубокий ров – с которой на друзей голодными глазами смотрел тощий бурый волк (Иван даже сперва принял его за собаку) они прошли направо до упора, пока дорогу им не перегородил шлагбаум. Метрах в десяти за ним имелись ведущие наружу служебные ворота – запертые, разумеется.

– Тупик, – заключил Глеб. – Куда теперь?

– Налево, – сказала девушка. – По кругу, иначе можем заблудиться. Сколько сейчас, кстати, времени, у кого часы недалеко?

Иван сунул руку в карман, чтобы достать телефон, но вместо пластика трубки пальцы наткнулись на что-то тонкое и плоское. Голицын вынул это что-то наружу: оказалось – студенческий билет.

– Ой! – всплеснула руками Лера. – Я же их ребятам не вернула!

– Похоже, ребятам сейчас не до них, – заметил Соколов.

– Как раз наоборот! Если полиция начнет документы проверять… Надо позвонить Андрею, узнать, как там у них дела! – заявила внезапно она.

– Какой смысл? – поинтересовался Иван. – Перешлешь им студенческие через блю-туз?

– Хоть узнаю, что у них все в порядке, – в руке у девушки уже был телефон.

Ее пальцы забегали по кнопкам. Голицын отступил на пару шагов, чтобы не подслушивать чужую беседу.

– Кошмар! – тихо проговорила Лера, закончив разговор.

– Что такое? – спросил Глеб.

– Руслан взорвал какую-то штуку – повалил дым. Полиция в ответ стала стрелять – ну, да мы это и сами слышали. Руслан, кажется, ранен – Андрей, по крайней мере, говорит, что видел кровь. Полицейские его – Руслана, в смысле – схватили и куда-то утащили. Прошлись по всем комнатам, все перевернули. Спрашивали про вас, и почему-то про меня, – ее голос дрогнул. – Но больше, слава Богу, никого пока не забрали. Просто запретили выходить из комнат – даже в туалет не пускают. Полиция до сих пор в здании – обыскивает нижние этажи.

– Серьезные ребята… – пробормотал Соколов.

– Ты бы, Лерка, лучше выключила свой телефон, – обеспокоенно проговорил Иван, вынимая из кармана свой и извлекая из-под крышки аккумуляторную батарею.

– Это еще зачем? – нахмурилась девушка.

– Так, на всякий случай…

– Нет, – покачала головой Лера. – А вдруг кто-то позвонит?.. Ладно, что стоим, пошли, – резко сменила она тему.

Они двинули между рядами вольеров, несколько раз вынуждены были повернуть, и, наконец, уперлись в тесные загоны с лошадьми Пржевальского и какими-то ослами. Никакого выхода здесь также не было.