— Надо, — тут же согласился Бузджигит Абидов. Он успел пообщаться с людьми и был наслышан о постигших их злоключениях. — Когда?

— Сейчас, — приняв решение, Батырбеков не собирался медлить.

— Днем? — удивился такому решению Абидов.

— Да. Нам надо спешить. — Хаким, дернувшись, резко обернулся, бросил взгляд за распахнутые ворота двора. Показалось…

— Может, дождемся сумерек? — внес свое предложение Бузджигит.

— Нет. Нам нельзя находиться в этом месте дольше. Слишком опасно. Ты думаешь, я сидел здесь просто так? — Хаким ухмыльнулся. — Я ждал не только тебя. Я ждал русских. Кто придет первым.

— Думаешь, среди нас предатель? — Абидов уловил неприкрытый намек, и грустная улыбка появилась на его губах.

— В тебе я был уверен всегда, — возразил Хаким. — Если бы появились русские, мы бы дорого отдали свои жизни, а ты был бы оповещен.

— Так все же не означают ли твои слова, что среди нас предатель? — теперь уже по сторонам начал оглядываться Абидов.

— Теперь, надеюсь, нет, — в голосе Батырбекова не слышалось уверенности.

— Все в воле Аллаха и наших руках, — смиренно согласился помощник.

— Выходим через час. — Хаким поправил висевший на плече автомат.

— Да будет так, — вновь покорно согласился Бузджигит, возражать не имело смысла.

— Построишь наших людей, заберешь все сотовые телефоны. На руках не должно остаться ни одного. Осмотришь все: одежду, рюкзаки, спальники… — Батырбеков угрюмо посмотрел вокруг, остановился на расшатываемых ветром ветвях орешника.

— Но это обыск. Мы обидим… — робко запротестовал Абидов.

— Они поймут, — главарь перебил своего помощника. — Занимайся людьми. А я пойду, побуду один. Мне надо подумать.

— Что по поводу кинооператора? — Бузджигит покосился на пустые проемы окон.

— Мусса Саидович Исахаджиев — человек проверенный, — Хаким заступился за видеооператора. — Возможно, что он один сделал для нашего движения больше, чем все мы, вместе взятые. Его фильмы смотрит весь мир.

— Ахмад Кадыров тоже когда-то считался человеком проверенным.

— И не называй имя этого предателя! Шакал, продавшийся дважды, хуже самого шайтана! — упоминание бывшего муфтия Республики Ичкерия вызвало ярость Батырбекова. — А за Муссу я ручаюсь, как за самого себя!

Сказал как отрезал. После чего, уже не глядя на своего помощника, вернулся в дом, закрылся в одной из комнат и, сев за стоявший там стол, долго писал. После чего нагнулся, приподнял половицу и сунул туда написанное. Листки, аккуратно завернутые в старую газету, содержали два послания. Одно — короткое, предназначенное Сухайле, своей связной и одновременно любовнице. Второе — более длинное, с подробно расписанными инструкциями завербованному ракетчику. На встречу с ним Хаким рассчитывал прибыть сам, но уверенности в том, что ему это удастся, не было. А Батырбеков был не такой человек, чтобы не предусмотреть все случайности. Вот потому, сообщив всем о предстоящем выходе, он тем не менее не спешил сообщать конечную точку своего маршрута.

Когда начали обыскивать и забирать сотовые, Исахаджиев слегка занервничал. Правда, обыск не явился для него новостью. То, что нечто подобное должно случиться, Мусса предполагал еще с первого дня своего появления. От внимательного взгляда не укрылось, что Батырбеков подозревает кого-то из своих в предательстве. Конечно, можно было заподозрить и Муссу, но для этого не хватало оснований. К тому же Исахаджиев появился в гостях у Хакима только четыре дня назад, то есть гораздо позже, чем на отряд навалились беды и, как следствие, посетившая Хакима маниакальная подозрительность. Тем более что и на самом деле даже облава, устроенная органами почти одновременно с приходом Исахаджиева, в которой Хаким потерял четырех своих людей, не имела к агенту «Аладдину» ни малейшего отношения. И все же он занервничал. Кому-то могла прийти мысль досмотреть главное оружие кинодокументалиста — его видеокамеру. Естественно, чтобы обнаружить скрытый в ней передатчик, надо было быть специалистом, но кто сказал, что среди воинов Батырбекова таких специалистов не нашлось бы? Правда, сейчас передатчик оказался выключен. Не вовремя сели аккумуляторные батареи, а в обстановке, когда приходилось спасать собственную шкуру, не до их замены. Мусса намеревался поменять аккумуляторы по приходе на новое место дислокации, но…

— Никаких съемок! — сразу предупредил Хаким. Замену батарей пришлось отложить. Копание с видеокамерой вызвало бы ненужные подозрения. И потому все дни, что они находились на этой заброшенной стройке, видеокамера пролежала в нераспечатанном виде в плотно застегнутом чехле. А ведь место для окружения и взятия банды было что ни на есть самое подходящее! Но, собственно, Мусса не очень и жалел, что ему не удалось отправить сообщение. Слишком проблематично выглядел в этом каменном мешке процесс собственного выживания. «Иншааллах, на все воля Божья и все в руках наших», — поняв, что проверять лично его никто не станет, Мусса успокоился и начал собираться в путь. Настроение было радужное. Обещанных за голову Батырбекова денег должно было хватить надолго.

Скинутая на сотовый эсэмэска напоминала обычное любовное послание: «Приезжай. Завтра к десяти. Целую». Но прочитавшая его Сухайла поняла все правильно. Хаким не смог приехать сам. Оставил что-то в известном ей тайнике. Теперь ЭТО следовало забрать. Но не сейчас, завтра. Желательно до десяти утра. «Повидаться с Хакимом не удастся». От этой мысли сердце защемило болью. Сухайла, тяжело вздохнув, прошлепала на кухню. С тоской в душе поставила на плиту чайник. Вынула из шкафчика выпечку. Когда чай вскипел, налила полную чашку кипятка и долго задумчиво сидела, медленно помешивая маленькой ложечкой налитую воду. К выпечке она даже не притронулась. Спать легла ближе к полуночи. Сон не шел. Проведя бессонную ночь, Сухайла поднялась рано, приняла душ, выпила маленькую чашечку чая, переоделась, долго перед зеркалом приводила себя в порядок. Приласкала и покормила отсутствовавшего целые сутки и появившегося только под утро пушистого рыжего кота. Выбрала и обула самые удобные для дороги туфли на среднем каблуке. Покончив со сборами, выгнала из гаража машину и нарочито долго закрывала на ключ двери ворот своего частного дома. Вернулась к машине. На виду соседей неуклюже села за руль, несколько раз попыталась сдвинуться с места, но машина всякий раз глохла. Наконец ей удалось тронуться, и Сухайла, выехав едва ли не на встречную полосу, продолжая усиленно играть роль неумехи, медленно поехала по улице, ведущей к загородному шоссе. На самом деле водила автомобиль Сухайла гораздо лучше среднего мужчины. Она вообще многое делала лучше многих мужчин, например, могла с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат, с десяти шагов попасть из «макарова» в спичечный коробок, выплавить из неразорвавшегося снаряда тол, изготовить и установить самодельное взрывное устройство. Могла при случае перерезать горло незадачливому туристу. Собственно, с этого они с Хакимом и начинали. Потрошили туристов, приезжающих полюбоваться местными горами. Потом Хаким подался к ваххабитам и занялся, как ему казалось, более прибыльным делом — войной против неверных. На первых порах так оно и было, но вскоре выяснилось — этот «бизнес» оказался слишком опасным. Друзья Хакима гибли один за другим. Но засветившись один раз, уйти в тень стало невозможно, пришлось продолжить начатую «борьбу». Авторитет Батырбекова в определенных кругах рос, и тут-то оказалось, что наиболее правильным решением Хакима стало его упорное нежелание вовлекать в дело джихада свою подругу. На какое-то время он даже прекратил с ней всяческое общение. И, когда у его родственников, друзей и знакомых начались повальные обыски, про нее никто даже не вспомнил. Зато у Батырбекова появилось место, куда он мог прийти и ненадолго затаиться, не опасаясь быть окруженным и пойманным. Но в последнее время Хаким приходил редко, но и тогда не находил себе места, нервничал, спал беспокойно и, уходя, всегда обещал ей великое будущее, намекая на некие грандиозные планы, впрочем, не посвящая Сухайлу в их суть. Она же, твердо уверовав, что «во многих знаниях много печали», не настаивала.