Боец понимающе улыбнулся.

— Остальные за мной! — скомандовал капитан, и началась гонка, ставка в которой — жизнь.

И вот теперь группа из последних сил неслась в гору.

— Живее! — шипел и шипел на своих подчиненных едва не задыхающийся от бега группник. Боль в груди, железо на губах, вязкая, непроглатывающаяся слюна, тянущее к земле оружие.

— Командир! — выплюнул Шинкарев и стал медленно оседать на землю.

— Отставить! — Синицын подскочил к пулеметчику, схватил его за шиворот, удержал, поставил на ноги, угрожающе прошипел: — Слышишь? — из-за хребта отчетливо доносились звуки боя. — Нельзя сидеть! Давай пулемет, бежим!

Вырвав оружие из рук подчиненного, капитан толкнул его перед собой, и группа побежала дальше. Подъем на хребет казался бесконечным, люди устали до того, что уже не только Шинкарев, но и другие начали падать с ног, а группник все торопил.

— Пять минут привал, — объявил он, когда они приблизились к отвесному обрыву. Прежде чем начать спуск, требовалось хоть чуть-чуть восстановить дыхание.

Две захваченные с собой веревки, закрепив их концы на каменных выступах, сбросили вниз.

— Кирилл, ты что там притих? — в этот момент в ухе Синицына послышался голос его заместителя. К горлу капитана подступил ком.

— Вениаминыч, держись, мы скоро… — как можно увереннее пообещал Синицын.

— Толком объясни, — потребовал Маркитанов и, чтобы не возникало вопросов, добавил: — Нас давят. Понял? Прием.

— Вениаминыч, дай нам десять минут, держись! — тяжело дыша, попросил группник.

— Поторопитесь, — раздалось в эфире, и связь вырубилась.

— Начинаем спуск, живее! Время! — капитан первым бросился к отвесной стене, не глядя, ухватил веревку и заскользил вниз. Даже сквозь перчатки проступил жар, казалось, еще чуть, и они, задымившись, вспыхнут огнем. Едва ступив на землю, Кирилл сдернул их с рук, отбросил в сторону и без промедления изготовился к бою. Один за другим разведчики оказывались рядом, крайним, дуя на обожженные ладони, сполз слегка пришедший в себя Шинкарев.

— Вперед! — не давая никому отдышаться, скомандовал капитан, и разведчики, растянувшись по фронту, двинулись на вражеские позиции.

Раздавшиеся за спиной выстрелы оказались настолько неожиданными, что треть из остававшихся в живых воинов Абаева полегла сразу.

— Обошли! — запричитал кто-то, все более увеличивая и без того создавшуюся панику.

— Стоять, стоять! — заорал Рустам Абаев на непонятно куда побежавших боевиков. Но в суматохе происходящего, за выстрелами и разрывами его голоса никто не слышал, а на землю падали все новые и новые умирающие.

— Круг, стоять в кругу! — Рустам поднялся во весь рост, распростер руки, пытаясь своим видом остановить паникеров и хоть как-то организовать круговую оборону. Спецы напирали. Абаев поднял автомат и, не целясь, от пояса, длинной, растянутой очередью разрядил его в направлении противника. Не опуская взгляда, Рустам отстегнул магазин, и он, не удерживаемый пальцами, шлепнулся на землю. На его место со щелчком встал новый.

«Аллах акбар!» — Абаев уже собрался подбодрить себя криком, когда прилетевший из-за деревьев ВОГ ударил в разгрузку. Взрыв швырнул Рустама на землю, отупляющая боль в одно мгновение заполнила все тело. Крик, превратившийся в почти беззвучный стон, сорвался с побледневших губ. Звуки выстрелов вроде бы стали тише, и Абаеву показалось, что он слышит, как переговариваются наступающие. Но нет, это оказались его братья.

— Амир ранен! — появившиеся из-за спины телохранители Абу-Муслим Акаев и Алан Лаудаев, подхватив своего командира под мышки, потащили его вверх под укрытие бревна, дававшего хоть какую-то защиту.

— Брата, — с трудом шевеля губами, потребовал Рустам, — позовите брата.

Алан Лаудаев посмотрел за спину, поманил кого-то рукой.

— Я здесь, брат, я здесь! — Ваха склонился, прижался к окровавленному, изувеченному телу.

— Тебе надо уходить! Уходи, брат, уходи! — смертельно раненный Рустам Абаев держал за руку своего младшего братишку — семнадцатилетнего Ваху.

— Нет, нет! — запротестовал тот. — Я с тобой! Нет! — Ваха чувствовал, как слезы наполняют глаза, но крепился, чтобы не огорчать брата.

— Забираете его и уходите, — Рустам поднял глаза на своих телохранителей. — Скорее, иначе… — на миг он опять задохнулся болью, — будет поздно.

— Мы заберем и тебя, — решительно воспротивился такому приказу Абу-Муслим.

— К чему живым погибать из-за мертвых? — Рустам скосил глаза на свою грудь и живот, из многочисленных рваных дыр торчали окровавленные внутренности.

— Мы все равно заберем тебя! — Абу-Муслим был непреклонен.

— Заберете, — не стал спорить Абаев. — Потом… Вернетесь… И заберете… А сейчас быстрее, уходите… приказываю… Я умру героем, — Рустам вцепился пальцами в рубчатую рубашку гранаты.

— Пошли, — понимающе кивнув, Абу-Муслим потянул за рукав сопротивляющегося Ваху.

— Куда? — Алан Лаудаев судорожно сглотнул.

— Наверх, только наверх, русских не могло остаться там много. Прорвемся.

— Должны, — чувствуя нарастающую дрожь, идущую по всему телу, согласился Алан. Схватив Ваху, телохранители главаря банды пошли на прорыв.